Книга Месть ниоткуда, страница 120 – Михаил Михайлович Попов

А девочка уж совсем не виновата. Мои отношения с нею могут строиться совершенно без учета того, какой профессией зарабатывает на хлеб ее мать!

Стоп, стоп! Вот оно, это ОНО. Уже и меня начинает колбасить, как Гукасяна и Коноплёва. Я опять — опять! — изыскиваю способ, как мне пострадать в пользу стареющей куртизанки и ее нагловатой дочки?

В тени медведя было довольно прохладно, и я застегнул куртку. В подъезд никто не входил, не выходил. Подбежал старый седой французский бульдожка, но мною не заинтересовался, побрел обратно. К нему сзади пристроилась большая ворона, она перемещалась вслед за ним вприпрыжку приставным шагом, норовя клюнуть в хвост. Иногда ей это удавалось. Собака оборачивалась и обиженно сопела. Хозяйка собаки угрожала издалека наглой птице палкой, ворона же всем своим видом презирала и собаку, и хозяйку.

Однако же пятнадцать, нет, двадцать минут, как девочки моей нет на месте. Это было опоздание в чистом виде, которое не спишешь на пробки. Застряла в лифте? Считать, что Майка — женщина и ей положено чуть-чуть задерживаться в иных случаях, смешно. Жду еще десять минут.

Я подождал пятнадцать минут и позвонил Нине. Выключен. Мило. Какая полезная вещь — телефон. Ты доступен всегда, когда тебе это не нужно, и перед тобой стена, когда тебе нужен кто-то.

Еще десять минут, и все. Что все? Право просто уйти, конечно, за мной. Мне не в чем будет себя винить. Но не слишком ли уж демонстративно я воспользуюсь своим правом снять с себя всякую ответственность за эту девочку?

Мне известен номер квартиры. И что? Я нехотя пошел к подъезду. Пошел медленно, давая шанс Майке выскочить мне навстречу. Стал подниматься по лестнице, чтобы не разминуться с ней. Лифт стоял внизу.

На площадку выходит три двери, мне нужна вот эта. Дважды я поднимал руку к звонку и оба раза опускал. А на третий раз случилось то, что я сотни раз видел в кино: дверь прилегала неплотно. Она была не заперта. Мне всегда казалось неубедительным поведение героев этих фильмов — они всегда заходили внутрь, чтобы нажить себе неприятности. Наверняка внутри — труп. Умнее всего — убраться подальше или хотя бы вернуться к своей песочнице и понаблюдать. Но я указательным пальцем осторожно отодвинул створку и стал медленно приоткрывать ее. Вечное заблуждение: кажется — если делаешь глупость медленно, то она от этого становится меньше.

Передо мною был длинный, узкий коридор, справа — вешалка, увешанная тоскливо пахнущими вещами, под ногами — россыпь мелкой женской стоптанной обуви. Справа одна за другой — двери комнат. Вдалеке слева падает свет, вероятно, там — кухня. Сразу стало понятно, что все происходит именно там. Можно было разобрать неясные звуки, мелькали краткие, легкие тени. Потом вдруг кто-то там отчетливо и выразительно сказал: «Ха-ха-ха». Голосом Майки, кого-то передразнивающей.

Я направился туда. Осторожно. Испугало зеркало за вешалкой, в котором я неожиданно отразился. В комнатах не обнаружилось ничего интересного: столы, диваны, ширма, настольная лампа в виде голой черной женщины. Перед тем как повернуть в кухню, я сделал несколько глубоких вдохов. Там, в кухне, тоже дышали, шмыгали носом, скулили. Это была не Майка, потому что голос девочки произнес поверх этих влажных жалких звуков твердое, злое: