Книга Месть ниоткуда, страница 25 – Михаил Михайлович Попов

— А что это? — Я выглядел, очевидно, очень наивным, но мне и в самом деле было интересно, как работает мировое правительство.

Человек в майке еще раз выдержал паузу, чтобы я окончательно мог проникнуться ответственностью момента.

— Мировое правительство — это очень подвижная, из тысяч людей состоящая система, в которую входят и финансисты, и умники университетские, и политики, и народные вожди, и продвинутые журналисты, и философы, и так далее.

Я считал себя довольно «продвинутым» журналистом, но никогда не ощущал, что чем-то правлю.

Сосед продолжал:

— Суть в том, что эти люди и в самом деле управляют миром, но иногда даже не знают об этом, о своем участии в команде. Не знают, что в какой-то момент вошли в нее, не знают и того, что выпали из нее. Они все вместе формируют мировой курс развития, но никому не гарантировано постоянное место в этой команде, тем более место координатора. А она, эта команда, рассыпана по всему миру: там и корейский банкир, и йельский профессор, и немецкий промышленник, и миланский кутюрье. Они могут друг друга никогда и не увидеть и даже не знать о существовании друг друга. Пульсирующая огромная интеллектуально-духовная плазма. И выпавшие из команды еще долго надувают щеки, являясь всего лишь скорлупой бывшего члена мировой элиты. Главное — никто из них самих ничего не знает наверняка, могут только догадываться, чуять. Всякое масонство — чушь! Оболочка. Ширма.

— Да? — спросил я, чувствуя что-то вроде вызова. Как это, простите, чушь! Нас столько этим пугали и развлекали, а какой-то мужик в трениках отменяет все масонство одним махом!

Он вздохнул.

— Масонство — это ритуал, объявленное, закрепленное членство и так далее. Такая же чушь, как ротари-клубы, Римские клубы, союзы там всякие. Жискар д’Эстен поругался со своими масонами, потому что отказался ехать к ним в ложу, чтобы вступать в их ряды, — я, мол, президент и хочу, чтобы во дворце. Анекдот!

— А-а, — сказал я, потому что в этом месте подразумевалась моя реплика.

— Вся суть в том, что никто как бы не принимает глобальных решений. Глобальные шаги складываются из тысяч мелких шажков, которые иногда могут делаться как бы в сторону от смутно ощущаемой основной линии. Но в результате потом все суммируется в одном глобальном действии. Центр везде — и нигде.

Он чему-то криво усмехнулся и быстро добавил:

— И власть эта — действующая, а не воображаемая сила.

Я понимающе закивал.

— И вы решили, что в случае с Ипполитом Игнатьевичем мы имеем дело с частным проявлением этой самой… силы?

Он навел на меня световую струю своего фонарика и несколько секунд молчал — что за следовательские манеры? Потом выключил свет и сказал тихо:

— Да.

Уровень опьянения во мне понижался, и я начинал рассматривать картину, обнажаемую отливом. Дяденька был, конечно, интересный, но с несомненными тараканами в голове. Остается только понять, почему у него здесь такие коньячные привилегии? И что бы это могло значить для меня?

Хозяин камеры вдруг заговорил снова и с какой-то новой энергией.

— Когда я увидел твою генеральскую визитку, очень разволновался. Смотрю — к этому очень-очень непростому делу с наездом на старушку протягивает руку такое наше ведомство. Значит, есть какие-то шансы. Столкновение двух сил. Когда рубят лес, у некоторых щепок есть шанс улететь подальше и спрятаться в траве.