Онлайн книга «Месть ниоткуда»
|
Таких «мыслителей», я, конечно же, встречал и прежде — и во множестве. И научился оставаться непромокаемым под ливнями их аргументов, но подполковник был случай особый. Я чувствовал себя все же до некоторой степени во власти этого вдумчивого офицера, и мне почему-то было бы неприятно считать, что должностное лицо, имеющее возможность переломать мне все ноги, представляет собою законченного кретина. Он искал знаки катастрофы в окружающем мире, а я с такой же тщательностью намывал песчинки здравого смысла в его болтовне. А вдруг подполковник где-то как-то прав? Испокон веку люди кричали, что послезавтра будет конец света, но ведь когда-нибудь он все же произойдет. Прежде я придерживался на этот счет, как мне казалось, здравой точки зрения. Есть большая нескромность в том, чтобы считать, что такой спектакль, как апокалипсис, устроят именно для нас, убогих. Для меня, для Петровича, для Любаши с ее гостиничными потугами, для нахалки Нинки с ее вечной погоней за денежным или престижным мужиком. Не для Софокла, не для Шекспира, не для Баха, не для Толстого с Эйнштейном и не для Леонардо (вот бы порадовался старик). Что-то ужасно провинциальное есть в этом поджидании всеобщего конца. Хронологическая местечковость. Но ради подполковника Марченко я чуть релятивировал свою позицию. Как громадные тяготеющие массы заставляют то самое время течь как-то криво, так и большие милицейские авторитеты влияют на течение мыслей в головах людей, от них временно зависимых. Нет! Моя шея отказалась мучиться дальше. Голова вернулась в естественное положение. И я теперь нависал, как из губернаторской ложи провинциального театра, над сценой неутолимого интима. О, эти чужие слизистые оболочки… Я довольно громко спросил: — Вы не скажете, который сейчас час? Мой нос был в десяти сантиметрах от потного виска сопящего крота. Я видел сбоку капельку белой пены в самом углу его слипшегося глаза. Он не отреагировал на мое вторжение. Он размышлял. Впрочем, почему же не отреагировал — он перестал работать губами. Интересно, что будет? Полезет драться? Основания для этого есть — я вторгся в приватный процесс, но вместе с тем он же сам придал ему максимально публичный характер. Мы все вместе находимся в общественном месте и, главное, в очень стесненных обстоятельствах. Для того чтобы что-то предпринять, ему придется как минимум освободить свои руки. Кроме того, вторгся я, строго говоря, не хамя, а как бы по необходимости. Вот если бы я спросил, как пройти в библиотеку, это было бы издевательством. А вдруг у меня и правда нужда в точном времени. Я таблетки принимаю по часам. Из этой в высшей степени жизненной ситуации нас выручила Дюймовочка. Она все время перед этим обнимала партнера руками за шею, и в одной из них был мобильник. Она ткнула в клавиатуру большим пальцем и сообщила, что сейчас: — Без двадцати одиннадцать. И тут же поезд затормозил. На этот раз выход был справа, и я вышел. Почему-то довольный собой. * * * Петрович выслушал мой рассказ, глядя исподлобья, не перебивая. Он сидел в своем крутящемся кресле, вцепившись большими работящими руками в подлокотники. Обычно он любил описывать полукруги вправо-влево, как бы рассматривая сообщаемую новость с одной стороны, потом — с другой. Сейчас его как будто пригвоздило. Неужели жуткость моего рассказа? Я вспомнил о неприятных его переговорах на «Китеже». Пожалуй, мне бы не стоило лезть к нему со своими интересными глупостями. Банкротство — это круто. Не то что пропавший чужой, неприятный дедушка. |