Книга Бывшие. Два часа до полуночи, страница 63 – Анна Гром

— Тетя Тамара... она там... Она пыталась... — мой голос звучит чуждо и слабо, словно шелест позёмки.

— Да-да, маразматичка эта пыталась вас обеих на тот свет отправить. Как отца твоего когда-то, — зло выплевывает Рос.

Я с трудом сглатываю вязкую слюну. В груди становится холодно и пусто. Я так долго, так упорно подозревала Валеру, выстраивала логические цепочки, осознавала мотивы... и ни разу, ни на секунду не подумала на его мать. Тихая, незаметная женщина с тусклыми от горя потери глазами…

— У вас там вентиляции на третьем уровне нет нихрена. Ничего ей не стоило зажать его там и задымить выхлопами, — зло выговаривает Рос, и у меня глотку перехватывает, больно, будто щупальцами кто-то сдавил. — Ну, следствие покажет всё. Хотя и так всё ясно.

— Рос…

— У меня к тебе дохрена вопросов, Ида, — он смотрит на меня в упор, и я вижу, как его зрачки расширены от пережитого шока.

Я его таким никогда не видела раньше, у него грудная клетка, как кузнечные мехи раздувается, укачивая меня, словно младенца, и глаза бешеные, испуганные. Нервничает, паникует даже. В его глазах — смесь ярости и такого отчаянного облегчения, что у меня перехватывает горло.

А я толком испугаться не успела даже. Надо же умирать, оказывается, совсем не больно, только немножко страшно.

— Ты зачем одна к ней сунулась? — его голос срывается на хрип, и он прижимается своим лбом к моему, обжигая горячим дыханием. — Ты хоть понимаешь, что я тебя почти потерял?

— У тебя меня и не было, чтобы терять, — горько усмехаюсь я, но больше не пытаюсь вырваться или отстраниться, будто принимая это неизбежность.

Я больше не пытаюсь вырваться или отстраниться. Я просто замираю в его руках, принимая эту неизбежность, как принимают неизбежность стихии. Та встреча на кладбище, среди холодных камней и застывшего времени, все-таки была для нас обоих роковой. Судьба тогда затянула узел, который теперь не развязать и не разрубить.

— Это ты так решила, — он выдыхает это мне почти в самые губы, и в его голосе звучит пугающая, тяжелая уверенность. — А я так не думаю.

Мир вокруг сужается до этого крошечного пятачка вытоптанного, грязного снега. Где-то вдалеке воет ветер, где-то там, за пеленой метели, осталась безумная старуха и мое едва не случившееся навсегда. Но здесь, в кольце его рук, время зациклилось. Я чувствую, как его сердце постепенно выравнивает ритм, становясь тяжелым и уверенным метрономом, возвращающим меня к жизни. Его пальцы, все еще испачканные в снегу, зарываются в мои волосы, прижимая мою голову к его плечу так сильно, будто он пытается вплавить меня в себя.

Он вдруг чуть отстраняется, заставляя меня посмотреть ему в глаза. В их глубине все еще мечутся тени пережитого ужаса, но взгляд становится иным — цепким, фиксирующим каждую черточку моего лица, проверяющим, действительно ли я здесь, действительно ли дышу. И его коньячные глаза смягчаются, в них вспыхивает тёплая, даже слегка игривая искра.

— Доминикана или Мальдивы?

Несмотря на то, что ещё по дороге мне стало чуть лучше, меня госпитализировали. Рос настоял, наотрез отказавшись от моей кроткой просьбы позволить мне отлежаться дома. Он отвёз меня в клинику, всё оплатил и оформил и приезжал каждый день. С цветами, фруктами, шоколадом, всякими историями, которые призваны были меня немного отвлечь.