Книга Сентябрь, страница 76 – Мехмет Рауф

Пока дождь лил как из ведра, влажная дорога дышала ароматом земли, даря ощущение освобождения.

После полудня Суад играла на пианино новые мелодии, ноты для которых Неджиб привез утром из Стамбула – «Ирис» Масканьи и «Тоска» Пуччини. Вот уже два часа она билась над сложными пассажами, в то время как Сюрейя, под впечатлением от их ночных рыбалок на луфаря, перебирал блесны. Неджиб же погрузился в недавно вышедший роман Эдуара Рода «Посреди дороги», но уже пятнадцать минут не переворачивал страницы, полностью забывшись.

Сюрейя, как часто бывало с ним, внезапно нарушил тишину вопросом:

— Суад, а где твоя няня?

Суад наклонилась вперед, будто всматриваясь в ноты, и ответила, не поднимая головы:

— Не знаю. Должно быть, внизу. Когда я играю, она же никогда здесь не остается.

— Кажется, и мне так надо, – пробормотал он с усмешкой. – С таким развитием событий…

Это был дуэт Тоски и Каварадосси из третьего акта «Тоски». Первые такты звучали неровно – то сбивался ритм, то путались ноты, но после многократных повторений мелодия наконец обретала гармонию и лилась так, как было задумано.

Небольшие музыкальные фразы, повторяясь, уже запечатлелись в сознании Неджиба, и когда Суад начала играть все произведение как надо, с самого начала, он невольно воскликнул:

— Ох!

Суад повернула голову, искоса взглянув на него:

— Прекрасно, не правда ли?

Сюрейя, все еще занятый блеснами, поднял глаза:

— Удивительно! Как это может нравиться, право, не понимаю. Ради Аллаха, что в этом такого прекрасного?

Не дождавшись ответа, он продолжал, не отрываясь от своего занятия:

— Хотите знать, на что это похоже для меня?

— Позволь мне угадать. – Неджиб, смеясь, перебил его. – Это обычное дело у тех, кто не любит музыку. Ты хочешь сказать, что мы, не понимая ее, делаем вид, будто она нам нравится? То ли из снисхождения, то ли чтобы казаться знатоками – что-то в этом роде, да? В общем, мы неискренни.

— Ого, ты сразу перешел к крайностям! Я лишь хотел сказать, что вы любите эту музыку не потому, что она прекрасна, а потому, что так положено, потому что музыка эта знаменита…

Неджиб снова рассмеялся:

— Все равно выходит, как я сказал. Ах, Сюрейя, если бы ты хоть раз почувствовал!

Суад, привыкшая к равнодушию мужа к музыке, не обращала на этот разговор внимания, полностью отдавшись исполнению, стараясь передать всю яркость и душу произведения. Неджиб слушал, завороженный.

Наконец он встал, наклонился и взглянул на ноты. Пьеса начиналась словами «O dolci mani…» – «О, сладостные руки…».

— Ах, эти нежные руки! – прошептал он. – Боже, как прекрасно! Как же прекрасно!

Сюрейя, качая головой, улыбнулся:

— Ну уж это ты явно произнес только потому, что это я сказал!

Неджиб, слегка раздраженный, вынужден был пояснить:

— Это, как если бы человек, никогда не слышавший, к примеру, сузинака^[25], чьи познания в музыке не простираются дальше ушшака^[26] вроде «Яндым атешлере эйвах» или «Хер не мюмкюнсе сана эттим федаи»^[27], стал бы утверждать, что не любит серьезные произведения…

Он привел несколько примеров, пытаясь объяснить:

— Видишь ли, если человек не слушает, если его ухо и душа не привыкли к этим мелодиям…

— Но я ведь их слушаю! – резко ответил Сюрейя.

Неджиб на мгновение замялся, потом улыбнулся – той снисходительной улыбкой, какая бывает у людей, уверенных в своей правоте. Сказать Сюрейе: «Твоя душа не слышит», – было бы слишком жестоко. Вместо этого Неджиб привел сравнение: