Книга Сентябрь, страница 93 – Мехмет Рауф

И теперь, снова уходя и оставляя супругов одних, в их счастье, видя, что так будет всегда, во веки веков, что он не сможет обладать ею даже в мечтах своих и на несколько часов, – Неджиб с ужасом думал, какой нестерпимой, какой бессонной и мучительной будет эта ночь.

Он поднялся, чтобы уйти, и с отчаянием, но твердо отклонил предложение Сюрейи, который сказал: «Останься, поужинаем!» В этот момент Суад так посмотрела на него! Это был взгляд, полный печали, словно она ощутила всю боль его души и ни за что не соглашалась отпустить его столь опечаленным, – взгляд, исполненный сострадания, мольбы и любви…

Неджиб, видя, что обладает столь понимающей женщиной лишь призрачно, стал еще печальнее. Он даже обиделся на Суад, быть может, лишь на нее одну и обиделся, и возжелал в гневе уйти, ибо не мог выкрикнуть: «Нет, я уйду, а вы оставайтесь и будьте счастливы!.. Ах, отпустите меня, ибо я погибаю, вы убиваете меня своим обществом!»

Тогда в этом взгляде Суад, в значениях которого доселе Неджиб заблуждался, на сей раз он увидел ясный смысл: она брала бразды в свои руки, говоря: «Нет, ты останешься, потому что я так хочу!» Тем самым, Суад взглядом этим, не допускавшим отрицания, показывала, что их связь признана и на ее продолжение дано согласие.

И в ответ на эту привязанность горечь в глазах Неджиба растаяла, а взгляд Суад говорил: «Да, останься; ведь во мне есть источник утешения и надежды, источник глубокий и неиссякаемый!»

Суад в этот вечер была беспримерной утешительницей и целительницей, феей очарования и блаженства. Она говорила, смотрела на Неджиба так, словно хотела развеять его тоску, видеть его счастливым и улыбающимся. И Неджиб чувствовал, как вместо недавней тьмы нутро его теперь переполняется счастьем. Слова и манеры Суад были, наверное, все те же, что и всегда; но теперь ему чудился в них особый оттенок, и самые бессмысленные вещи обретали глубокий смысл.

Более же всего повергало Неджиба в исступление сознание, что он влияет на ее жизнь и поведение. Он тонул в блаженстве от мысли: «Я вхожу в ее жизнь, я завладеваю ею!»

— Для меня, это все для меня! – задыхался он, думая, что она ни одному мужчине, никому, кроме него, не отдаст своей женственности, всех своих сокровищ, всей своей души, что лишь он один столь счастлив.

Тогда он почувствовал потребность благодарить, потребность настоятельную, властную, потребность тотчас же возблагодарить ее, плача при этом от счастья… И что бы он ни делал, чтобы выразить это, ему казалось, что у него не получилось. При этой мысли он мучился, погибал. Между тем Суад понимала, она употребила все силы своей женственности, чтобы не видеть его несчастным, и теперь, не размышляя, лишь повинуясь чувствам, лишь открытиями и озарениями, превращая волнение в счастье, она видела в его глазах, как он счастлив, как он смотрит с благодарностью, и словно обретала новую жизнь.

Увидев его таким – избавленным от мрака, счастливым, – Суад не стала удерживать его, когда он собрался уходить. Но при прощании она вдруг сказала:

— На днях Сюрейя говорил… Но теперь и я верю, что он был прав, Неджиб Бей…

Неджиб посмотрел с недоумением. Сюрейя усмехнулся:

— Ха! – сказал он. – Но в этом вопросе мы правы…

— В чем же, эфенди? – спросил Неджиб.