Книга Windows. Окна Большого города, страница 133 – Марина Белкина

Ева стала рассказывать о своей жизни на просторах интернета. Блог набирал популярность, число подписчиков росло. Соня отвезла Еву в студию профессионального фотографа. Ева набралась смелости и сделала фото в красивом платье, показала протез, как настоящая девушка-киборг. После фотосессии она кликала в окошки новых фото. Никогда еще Ева не выглядела такой уверенной в себе, молодой и бесшабашной, что ли. Был в этом ее образе неуловимый шарм, как у человека, который бросил мяч, не глядя, и попал в корзину. У нее появилась харизма. Косметическая компания, которая недавно появилась на рынке, заключила с Евой рекламный контракт. Ева заработала первые деньги в интернете. Ее особенность стала главным козырем. И все благодаря харизме. Ева провела по своим прекрасным светлым волосам с рыжинкой и поняла: а ведь это харизма Платона. Как он без нее? Да так же, как и с ней. От потери харизмы не умирают.

Двери зеркального лифта сомкнулись за спиной, отсекая его от безумия, царившего в коридоре. Платон нажал кнопку. В зеркале, окне в мир наоборот, отразилось его лицо за спиной девушки напротив, редактора Жени, блондинки в белой майке с принтом. Черные буквы на спине. В детстве Платона были диафильмы. Такие пленки, смотанные в катушки, хранящиеся в круглых пластмассовых коробочках. К диафильмам прилагался проектор. Вечером был праздник. Мама доставала белую простынь, прикалывала булавками к обоям на стене, надевала шаль и бабушкины очки. Дети выключали свет и рассаживались на полу. На экране появлялся кадр – картинка из сказки с подписью внизу. Черные буквы на белой стене. Мама читала. Меняла картинки. Иногда кто-то из детей вскакивал со своего места, становясь между лучом проектора и экраном и разрушая волшебство. Впрочем, может, и не разрушая, а наоборот. Ведь на спине у него пестрела картинка сказки, чернели буквы. Сказка и волшебство обретали новую форму.

Платон смотрел на черные буквы на спине Жени, отраженные в зеркале лифта. Смотрел и смотрел. Залип, катая бусину четок между большим и указательным пальцами.

— Платон, по поводу кастинга на новый проект… – обратилась к нему Женя.

Она поменяла позу, разрушая волшебство.

Женя начала говорить. Взгляд Платона невольно скользнул вниз. Женя была без бюстгальтера. Это легально? В смысле, существует же дресс-код. Это не офис пенсионного фонда, но все-таки. А если бы министр явился на заседание правительства без бюстгальтера? Что не так с этой Женей? Что за день открытых дверей? Платон в недоумении отвел взгляд.

— Платон? – Женя выжидающе смотрела на него. – Так, что ты думаешь?

Платон понял, что не слышал ни единого слова из того, что она сказала.

— Я думаю… мне нужен кофе. Чтобы включиться в работу. Голова не варит и болит правая рука.

Женя вздернула бровь и рассмеялась. Поняла все, стерва.

— Хорошая штучка, когда болит ручка. Есть-спать можно – работать нет, – кокетливо сказала Женя.

И Платону отчего-то почудилось, что меж ее белокурых локонов мелькнула косичка.

— Смотри мне в глаза.

Во взгляде Жени читалось торжество, как у гладиатора, который только что порвал льва на две части. Толпа беснуется от счастья, дети в первых рядах Колизея падают в обморок. Несерьезно.

Двери лифта открылись, Женя вышла. Платон с тоской посмотрел ей вслед. Теперь будет болтать, что он пялился ей на грудь. Присочинит еще чего-нибудь. Это классика жанра. И сплетня готова. По каналу вовсю уже гуляла одна байка. Будто Платон пришел в школу, куда его вызвала учительница сына, и через двадцать минут занялся с ней любовью прямо в классе, под гербариями и таблицей твердых и мягких звуков. Бред сумасшедшего. Во всяком случае, не совсем так.