Книга Windows. Окна Большого города, страница 23 – Марина Белкина

— А что? Не похож? – рассмеялся Ленский. – Мы распишемся через месяц, и Галина Николаевна переедет отсюда в мою квартиру. Впрочем, я со своей стороны обещаю вам, молодой человек, что к следующему разу постараюсь разобраться со звонками.

Пашка, сказать которому больше было нечего, повернулся к плите и стал внимательно изучать кофейное пятно, а потом быстро вышел из кухни. Коля налил воды в свою банку и потянулся за Пашкой. Его глаза обожгли злые слезы.

Стенгазета была окончена, Витька ушел домой. Ночью Коле не спалось, и он пошел выпить воды. Проходя полосу препятствий из велосипедов и тазов, он услышал всхлипывания. На кухне горел свет. Пашка сидел за своим столиком, опустив голову, и прижимал к груди забытую Галей косынку. Никогда еще в своей жизни Коля не видел, чтобы взрослый мужчина так горько плакал.

Смешавшись, Коля застыл на пороге, мечтая сделаться невидимым.

— Коля, – позвал его Пашка.

Он закрыл лицо, утирая слезы.

— Ишь, стишки читает…

— Это не стишки. Это Есенин, – быстро сказал Коля и покраснел.

Форменное ребячество. Восемнадцатый год пошел, а чуть что – краснеет, как гимназистка! Коля ужасно стыдился этой своей особенности и штудировал медицинские книги, выясняя, как с ней бороться. Пока, увы, безрезультатно…

— Кабацкий поэт? Вся эта есенинщина до добра не доводит… Скажи, Николай, а что за человек этот Ленский? Как он тебе как педагог?

— Он первокурсникам химию дает, – отвечал Коля. – Рассказывает не только о формулах. Между прочим, страшно интересные вещи.

— При бабочке, при браслетах. Буржуазный элемент.

— Это четки.

Допустим, Колю тоже кое-что раздражало в Ленском. Во-первых, эта его пижонская манера носить четки на запястье во время лекций и практических занятий, по твердому убеждению Коли, чуждая советскому профессору. Во-вторых, то, что Галя выходит за него замуж. Но от неуважения, сквозившего в словах Пашки по отношению к ректору академии, профессору медицины и человеку одной с ним крови, Колю покоробило.

— Почему же буржуазный?

— Из бывших. Как там говорил Владимир Ильич Ленин? Молодых надо ломать, а старых выбрасывать.

Дух противоречия все больше овладевал Колей.

— Галя старым его не считает, – выпалил он. – И вообще… Если хочешь знать, он справедливый! Одного студента, первого ученика на курсе, не хотели после академии на кафедре оставлять, потому что он в партию не вступил, а Ленский за него заступился.

— А тот почему не вступил?

— Считал, что недостоин.

Пашка нахмурился.

— Что-то тут нечисто… Дальше.

— Костю Рябцева, способного парня, не хотели зачислять в Академию, потому что у него отец «лишенец» – у него до революции была своя паровая мельница. После революции ее отобрали, и отец работал мирошником на собственной бывшей мельнице. Косте отказали в зачислении. Он ходил как в воду опущенный и планировал травиться сулемой. А Ленский похлопотал, и Костю приняли на курс. Алексей Петрович считает, что политика удушения кулаков есть политика удушения культурной верхушки крестьянства. Говорит, нет такого закона, который запрещал бы сыну кулака и попа учиться. Он против несправедливости.

— Почему же это несправедливо?

— Да потому что прадед Кости был простой казак! – волновался Коля. – Он работал изо всех сил, чтобы построить эту мельницу. Дед и отец расширяли ее, богатели и давали возможность зарабатывать на ней и другим. Что же выходит, не нужно было мельниц, маслобоен? Выходит, люди, которые их создавали, кулаки и эксплуататоры? Лучше было бы, если бы прадед не наживал этой мельницы, а пропивал деньги?