Книга Windows. Окна Большого города, страница 25 – Марина Белкина

Из-за аллеи выплыли кресты церквушки. Солнце, отраженное от креста, блеснуло, ослепив Колю. Душу сковала неясная тревога, тоска по чему-то светлому, неведомому, высокому. Впрочем, душа – слово поповское. Не наше слово. Он знал, что церквушка действующая, там проходят службы, но посещают их три с половиной малограмотные старухи. Иногда Коля ловил себя на безотчетном желании зайти, из чистого любопытства, но тут же с тревогой гнал от себя эти мысли, считая их постыдными для комсомольца и сына павшего героя Гражданской войны.

Поднявшись по лестнице, он с трепетом потянул на себя тяжелую дверь и вошел в Академию. По мраморной лестнице с высокими ступенями и витыми перилами вверх и вниз спешили люди – преподаватели и студенты. Они вроде ничем таким не отличались от других советских людей, которые ходили по улицам, ездили в трамваях и метро, ходили с транспарантами на парад и катались на лодках по озеру, но, с другой стороны, было в них что-то особенное. Однажды в детстве – очень давно, лет пять назад – Коля побратался кровью с другом Марком. Они порезали руки, капнули кровью на краюху хлеба и съели этот хлеб напополам, решив, что теперь они одной крови. Брат Марка, комсомолец, прознав о братании, сильно ругал их. Он заявил, что такие кровавые ритуалы и прочая «мушкетерщина» не для советского пионера, и взял с них слово, что впредь этого не повторится. Коля обещал, но до сих пор ощущал эту родственную связь со своим другом. Теперь он чувствовал, что со всеми людьми в академии он словно побратался кровью и связан навеки. Предчувствие нового интересного дня переполнило его сердце.

Коля задержался. Когда он вошел в класс, практическое занятие, которое проводил Ленский, уже началось. Ленский в безупречно сидящем сером костюме, при бабочке, с привычными четками, обмотанными вокруг запястья, каллиграфическим почерком выводил на доске формулы. Коля прошел на свое место. На партах стояли колбы и спиртовки. Пахло уксусной эссенцией. От этого резкого запаха сердце Коли сжалось, и он побледнел. Однажды, когда Коля учился в младшей школе, их учительницу обвинили в краже денег. Учительница, бывшая гимназистка, интеллигентная дама с безупречной осанкой, в круглых очках, конечно, их не крала. На нее просто наглым образом решили это повесить – Коля уже тогда это понимал. И вот учительница решила отравиться уксусной эссенцией прямо во время урока. Выпила ее, начала хрипеть и упала. Поднялся переполох, учительницу доставили в больницу. Она умерла на следующий день. После этого случая Коля месяц спал со светом и у него пропал голос. Доктор сказал, что голос вернется. Это нервное, мальчик сильно испугался. Коля действительно испугался, но дело было в другом. Голос и правда вернулся через неделю. Коля сказал тогда: «Она не крала этих денег». Он часто заморгал, сгоняя набежавшие слезы, и отогнал от себя эти мысли. Советский врач должен быть хладнокровным.

Опыт был выполнен. Ленский, по своему обыкновению, затронул тему, далекую от химии – о психических расстройствах, «монголизме» или синдроме Дауна, впервые описанном Джоном Дауном в 1866 году.

Ребята спорили, кричали, перебивая друг друга, Ленский кивал головой и повторял:

— Надо в этом разобраться.

Коля не знал, что он думает о синдроме Дауна, но встал со своего места и сказал: