Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 11 – Александр Витальиев

Стук прикладом о наличник прозвучал глухо, и я поняла, что стражник стучит не в дверь, а в мою последнюю минуту тишины. Допила чай в один глоток, обожгла язык и не поморщилась. Поставила чашку, прижала локтем реестр к боку и пошла открывать.

За дверью стояла Вера, два стражника в серых плащах и человек, которого я раньше видела только на пороге хранительницы Марьяны, невысокий, сухой, с кожаной папкой под мышкой и взглядом, привыкшим считать чужие ошибки. Никита Рой собственной персоной. Значит, Вера не стала ждать; она привела его сразу, как приводят счетчика в чужой дом, чтобы хозяин не успел спрятать самое ценное.

— Лада, — сказала Вера тем мягким тоном, которым разговаривала со мной шесть лет, пока я варила ей припарки от мигрени. — Мы пришли проверить реестр и печать. Олег просил.

Она назвала Брона по имени, и это прозвучало интимнее, чем я ожидала. Никита скользнул взглядом по моим рукам. Он смотрел не на лицо, он смотрел на пальцы. Так смотрят на человека, который мог что-то подделать.

— Входите. Ноги вытирайте. Я только что мыла пол.

Вера перешагнула порог, на подоле мокрая полоса от снега. Никита вошел за ней, стражники остались в сенях. Один из них, тот, что постучал, слишком внимательно посмотрел на мой травяной сундук у стены. Если они пришли за сундуком, я не отдам. Если за печатью, тем более.

Я положила реестр долга на стол, раскрыла на странице с подписями. Никита надел очки в тонкой оправе, склонился над листом. Я видела, как он шевелит губами, считая строки. Три тысячи серебром, сорок семь приемов, двадцать две ночи у постели, три принятых роды, одна сломанная рука, которую я собрала по частям.

— Хороший почерк, — сказал он наконец. — Почерк свидетеля всегда важен. Кто подписался?

— Я и Марта. Остальные пациенты живут в деревне, у них нет чернил.

— У Марты есть доверенность от дома Ардена?

— У Марты есть шесть лет работы в этом доме и моя подпись под каждой строкой. Этого достаточно для вольницы. Зайдите в архив.

Никита поднял на меня глаза. Он смотрел, как человек смотрит на карту, где уже отмечены все его будущие шаги.

— Печать. Где печать травницы?

Вера обернулась ко мне, и я увидела в ее лице нетерпение. Она хотела, чтобы я отдала печать прямо сейчас, при стражниках, при Никите. Я подошла к полке над столом, сняла берестяную коробочку и раскрыла. Печать лежала на красной подушечке, маленькая, медная, с моим вензелем — трава, перевитая корнем. Я держала ее и чувствовала, как она холодит ладонь.

— Печать я отдам только хранительнице Марьяне или лично Глебу. Это не моя прихоть, это закон вольницы. Пункт четвертый устава о ремесле: печать свободной травницы переходит только по записи реестра или по личному возврату мужа при свидетелях. Запишите, Никита.

Никита медленно вынул из папки чистый лист и записал мои слова почти дословно. Вера смотрела на него так, будто я только что откусила ей кусок от обеда. Я вернула коробочку на полку, и в этот момент в сенях снова заскрипел снег.

Дверь открылась без стука. На пороге стоял Олег Брон собственной персоной, в собольей шапке, с тростью, с двумя советниками за спиной. Он посмотрел на меня, потом на Никиту, потом на реестр и сказал спокойно, как человек, который привык, что его слушают: