Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 9 – Александр Витальиев

— Лада, — сказала Вера, и голос был мягкий, почти сестринский. — Совет решил, что траворезная больше не подходит для твоей работы. Здесь будет кухня новой хозяйки. Я пришла предложить тебе перейти в кладовую при бане, там сухо и есть окно.

Я не встала. Подвинула к ней чашку.

— Садись, Вера. Чай с мятой, моя сушка. Марта, дальше я сама.

Марта поставила поднос и вышла, дверь закрылась с тихим щелчком. Вера села напротив, положила руки на стол, и кольцо на пальце блеснуло холодным серебром. Не золото мужа, не печать стаи. Простое кольцо, тонкое, как обещание, которое легко отменить.

— Лист от Брона я прочитала, — сказала я, не дожидаясь, пока она заговорит о кладовой. — Там написано, что моя лицензия приостановлена до подтверждения советом. Подпись старейшины стоит. Печать стоит. А моей подписи там нет. По какому праву совет распоряжается моей лицензией, если она выдана вольницей и принадлежит мне по работе, а не по мужу?

Она улыбнулась. Улыбка была красивая, и я подумала, что именно такой шесть лет назад она уговорила совет подделать метку.

— Лада, ты же понимаешь, в новом статусе дома твоя работа в траворезной выглядит неуместно. Женщина без имени при муже-альфе не может принимать чужих мужчин в его доме. Это не моя прихоть, это порядок.

— Порядок, — повторила я. — Вера, я шесть лет варила мази в этом доме. Принимала роды, сшивала охотников, ставила банки старейшинам, в том числе и Олегу Брону, когда у него разыгралась поясница. По лицензии, которую дала мне вольница, а не по милости твоего порядка. Если порядок хочет, чтобы я ушла, пусть вернет мне долг. У меня в книге дома записано, сколько стоит моя работа за эти годы. Три тысячи серебром. Без процентов, только честный счет.

Она моргнула. Один раз, быстро, и я поняла, что попала туда, куда нужно. Долг был хуже, чем мой отказ. Отказ можно объявить капризом бывшей жены, а долг пришлось бы положить на стол перед советом, и тогда пришлось бы отвечать, почему трава и мази для стаи не были оплачены.

— Это не ко мне, — сказала она. — Это к Глебу. Он хозяин дома.

— Глеб уехал на рассвете. Ты это знаешь. Я это знаю. Совет написал бумагу за спиной альфы и ждет, что я уйду тихо, пока он охотится. Я не уйду тихо. Я подам Никите Рою реестр долга и попрошу внести его в вольную книгу. И тогда совету придется объяснять деревне, почему они не платили травнице, а теперь забирают у нее комнату.

Она наклонилась вперед, и запах стал гуще.

— Я не хочу ссориться. Я предлагаю кладовую. Там тепло, есть полка для банок. Я готова оставить тебе право принимать больных по праздникам, когда совет не заседает.

— Это подачка. Я остаюсь в траворезной. Если совет хочет меня выселить, пусть пришлет Никиту с протоколом. Пусть пришлет Глеба, чтобы он услышал, что его жена уходит в кладовую при бане за день до его возвращения. Пусть пришлет Брона, чтобы он посмотрел мне в глаза и сказал, что моя лицензия не стоит его подписи.

Тишина стала плотной, как снег за окном. Вера сжала губы, и под тонкой кожей на скулах проступили желваки. Она была зла, и это было хорошо. Злая женщина делает ошибки.

— Лада, — сказала она тихо. — Я не злая. Я пытаюсь, чтобы в этом доме всем было удобно. Глеб вернется, и ему будет тяжело видеть тебя здесь.