Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 13 – Александр Витальиев

Брон поднял бровь. Вера сделала шаг ко мне, и я перехватила ее руку у запястья, мягко, но так, чтобы она почувствовала мою силу. Никита перестал писать и смотрел на нас поверх очков. В сенях переступил с ноги на ногу стражник.

Я перевела взгляд на Веру. На столе лежал ее же лист с печатью Брона, прижатый камнем. Рядом реестр долга с моей подписью и подписью Марты. Никита уже записывал мои слова в протокол. Печать стояла на полке, нетронутая. Траворезная пахла мятой, полынью и моей работой, и эту работу я сегодня не отдала.

Вера встретила мой взгляд и первой отвела глаза. Брон постучал тростью о половицу, но во двор не ушел. Он сел на лавку у стены, как будто ждал продолжения, и я поняла: пока я стою за этим столом, я их здесь принимаю, а не они меня. Сегодня ключ от кухни мне был не нужен. Сегодня мой ключ был здесь.

Ключ от окна у ледника лег на столешницу рядом с медной ступкой и тремя пучками сухого зверобоя. Я заперла ставни, проверила засовы, пересчитала свечи и только потом позволила себе сесть. В траворезной пахло мятой, нагретым деревом и чужими духами, и я открыла окно, чтобы выгнать из комнаты хотя бы чужой запах. Холодный воздух принес запах дыма и снега.

На столе у стены лежали хозяйственные книги дома Ардена за шесть лет. Марта принесла их в полдень, пока совет и Вера были заняты мной в траворезной. Она сказала: возьми, тут все записано, и я не стала спрашивать, как она их вынесла из кабинета. Книги были толстые, в кожаных переплетах, с закладками из красной тесьмы. Я открыла первую, нашла закладку и начала считать.

Молоко для кухни и очага. Масло для лампад. Полотно для белья. Плата за обучение кухарки. Оплата работ по кровле. Я вела цифры в тетради тонким почерком, стараясь не думать, чьей рукой была вписана каждая строка. За шесть лет я подняла эту траворезную, вылечила половину стаи, приняла двенадцать родов и сшила плечо охотнику, которому Вера потом советовала молиться. За эти шесть лет ни одна строка в книге дома не была отмечена как плата лекарю. Все шло под строкой хозяйственных расходов.

Сумма копилась ровно, как снег на карнизе. К вечеру я перевернула последнюю страницу и положила перо. Три тысячи двести серебром. Я обвела итог красными чернилами и подписала своим именем. Подпись Марты стояла ниже, простая и твердая. Я приложила к листу перстень-печатку с волчицей, оттиск получился четкий, с ободком и точкой. Потом перечитала все с самого начала, чтобы ни одна цифра не ушла на волю совести.

Снаружи стукнула калитка, потом шаги по крыльцу. Я накрыла тетрадь чистым полотном, оставив только итог на виду. Это был мой первый публичный ответ совету. Не крик, не слеза, не просьба, а счет.

Дверь открылась без стука. На пороге стоял Олег Брон, за ним два советника, и чуть сбоку Вера Северова с лампой в руке. Лампа дрожала, и тени на стене траворезной прыгали, как пойманные.

— Жена, — начал Брон, и я подняла руку.

— Травница Рейн, — сказала я. — У меня к вам разговор, старейшина. Прошу садиться.

Вера сделала шаг вперед, но Брон жестом остановил ее. Он сел на табурет у стены, и я увидела, как он оглядывает комнату. На стенах висели пучки трав, на полках стояли склянки с мазями, на крюке у двери висел мой рабочий фартук. Все было мое, и я видела по его лицу, что он это понимает.