Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 2 – Александр Витальиев

— Сядь, — сказал он, показав на табурет у стены.

Я не села. Подвинула к нему по столу его письмо и мое письмо хранительнице Марьяне. Две бумаги легли рядом. Одна говорила «остаешься в моем доме без имени», другая — «прошу развод, прошу вернуть лицензию, денег не прошу».

— Глеб, — сказала я, и собственный голос показался мне чужим. — Вот твое письмо. Вот мое. Мое запечатано моей печатью, не твоей. Если завтра совет не запишет развод и не вернет мне мою лицензию, я уйду пешком ночью, с сундуком, который соберу за час, и оставлю ключ от верхних комнат на столе у твоей спальни. Если совет пойдет мне навстречу, я уйду утром, с тем же сундуком, но при свидетелях, и ты не будешь иметь права остановить меня у ворот. Выбирай.

Он молчал. Я видела, как у него на скулах заиграли желваки. Он не привык, чтобы ему выбирали. Я тоже шесть лет уступала ему в мелочах, чтобы не ссориться, и проигрывала ему в крупном. Сегодня я впервые выиграла у него одну крупную вещь.

— Ты не понимаешь, что будет со стаей, — сказал он.

— Я понимаю, что будет со мной, если я останусь в твоем доме без имени. Стая переживет.

Он смотрел на меня, и я впервые за шесть лет не отвела взгляд. Под кожей на левом запястье, там, где шесть лет назад Марьяна поставила брачную вязь, вдруг стало горячо. Не больно, а именно горячо, как будто кто-то поднес к коже медную монету. Вязь была цела, она не могла треснуть без развода, но я почувствовала, что под ней шевельнулась моя волчица, которую я не слышала с брачной ночи.

Я отступила от стола, подошла к стене, на которой висели мои ножи, и сняла с крюка свой нож для корней. Не охотничий, а рабочий, с деревянной рукоятью, исцарапанной за годы. Положила его в свой рабочий сундук. Потом сняла с полки сушеные корни, мази, рецепты, свою печать. Сундук был тяжелый. Я знала, что донесу его до ворот сама.

— Я собираю сундук, — сказала я. — Не мешай мне. Если хочешь что-то сказать, говори сейчас. После я буду занята.

Он не двинулся. Я сняла с крюка фартук, свернула, положила поверх корней. Сняла со стены связку сушеных трав, перетянутую бечевой. Пальцы помнили, как он подарил мне эту бечеву в первую зиму, сказал, что вольная бечева крепче купленной. Я тогда поверила.

— Лада, — сказал он, и я услышала в его голосе не приказ, а что-то хриплое, чего раньше не слышала. — Не делай этого при мне.

— Ты пришел в мою траворезную, — ответила я. — Здесь я работаю. Здесь я решаю.

Я закрыла сундук, накинула замок, ключ положила в карман фартука. Подняла сундук одной рукой. Он был тяжелый, и я знала, что завтра донесу его до ворот сама, без стражи, без денег, без чужого имени. Под кожей на запястье снова стало горячо, и я не отняла руки, а только крепче сжала край сундука.

Дверь траворезной осталась открытой. В коридоре пахло холодным камнем и чужими духами, и я впервые шла по этому коридору как человек, у которого есть куда уйти.

Сундук бил по бедру на каждой ступеньке, и я останавливалась у каждой двери, чтобы перехватить ремень поудобнее. Коридор был чужой: те же каменные стены, те же медные держатели для факелов, но свет стоял не там, где раньше, и тени падали не так, как привыкли мои глаза.

Дверь в его кабинет была открыта. Я не хотела туда заходить. Но я обещала себе, что заберу свои бумаги и свою травницкую печать, которую хранила в нижнем ящике его стола, потому что в траворезной было слишком сыро.