Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 98 – Александр Витальиев

Степка, грелка и чистая тряпка. Тимоша, воду на огонь. Живо.

Парнишки метнулись по углам. Глеб остался стоять у стены, где я его оставила. Я поймала его взгляд и показала глазами на ведро с водой. Он поднял ведро без слов и поставил к лавке. Я впервые была ему почти благодарна.

Катя, разденься до пояса.

Она дернула ворот рубашки здоровой рукой, и ткань затрещала. Я разрезала ножом остатки, стянула, посмотрела. Плечо вывихнуто наружу, ключица цела, но на коже, чуть ниже локтя, темнел свежий укус. Челюсть волка. Я положила пальцы на рану, Катя всхлипнула.

Тихо. Это не первая твоя рана, и мы обе это знаем. Скажи мне имя того, кто сделал.

Она сжала губы так, что они побелели. Я посмотрела ей в глаза и поняла: не Роман. Это был кто-то из стаи, кто учил молодую жену слушаться. Кто-то, кто считал, что имеет право. Я медленно выдохнула и почувствовала под брачной вязью на запястье глухое тяжелое биение. Волчица узнала чужую боль.

Глеб, уйди в угол. Не поворачивайся к ней лицом.

Он отступил к стене, сел на корточки, чтобы быть ниже Кати. Это был хороший знак. Он учился.

Я вправила плечо одним коротким движением. Катя закричала, но тут же закусила мой рукав, и Степка прижал ей ко лбу мокрую тряпку. Я наложила повязку с мазью из темного горшка, туго притянула руку к телу льняной лентой. Потом промыла укус, зашила двумя стежками, заклеила пластырем из воска и хвои.

Будет жить. Рука через три дня поднимется, укус через неделю затянется. Ночевать останется здесь, под моей ответственностью.

Степка выдохнул. Тимоша впервые за вечер посмотрел на меня без нахальства, только с тихим удивлением, как на праздник. Глеб медленно поднялся с корточек.

Лада, я могу объяснить.

Нет. Сядь. Ты мне сейчас не нужен как муж. Ты мне нужен как свидетель. Подпиши лист, что Катя Шум пришла в лечебницу с рваной раной и вывихом плеча. Подпиши как альфа северной стаи. Ставь печать, если она у тебя с собой.

Он достал из-за пазухи личное кольцо с печатью Ардена, то самое, которое шесть лет назад впивалось мне в кожу на свадебном обряде. Я смотрела, как он ставит оттиск на моем листе, и впервые не чувствовала к этому кольцу ничего. Только усталость.

Катя, я записала тебя в реестр больных под своим числом. Это мой документ и моя ответственность. Скажи мне одно: кто тебя привез ко мне, и кто тебя сегодня бил.

Она посмотрела на зашитый укус и тихо сказала: свекор. Учил стоять под рукой, когда муж на охоте. Я ушла, потому что не хочу учиться.

Я кивнула. Записала ее слова со слов, поставила дату. Глеб молчал у стены, и я впервые видела, как он молчит не потому что ему нечего сказать, а потому что понимает цену каждого ее слова. Это было больше, чем любой его приказ за шесть лет.

Утром за тобой приедут, Катя. Может быть, с людьми и собакой. Я приму их у ворот. А ты сегодня спи.

Я дала Кате глоток настоя из кружки Дарины, дождалась, пока зубы перестанут стучать о край, и только тогда убрала руку от ее затылка. Степка все еще держал у ее виска мокрую тряпку, и тряпка эта была грязнее, чем нужно, но я не стала его гонять. Пусть привыкает держать чужую голову.

Тимоша, на печку с ведром. Поставь рядом с золой, чтобы не остыло.

Он метнулся так, что полотенце мазнуло по косяку. Я проводила его взглядом и впервые подумала, что если я когда-нибудь снова захочу нанять мальчишку в помощь, я найму именно этого, а не чужого. Чужого мне уже не нужно.