Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 100 – Тая Подлунная

Печать сорвалась с моей манжеты.

— Нет!

Это сказала я или она, я не поняла.

Маркеран успел поднять руку. Мантия закрыла грудь и горло.

Жезл ударил в серебряную жилу, соскользнул, но из него вырвалась тонкая тёмная пластина — не лезвие, не стрела, скорее кусок приказа, заточенный до формы ножа.

Она прошла под краем мантии. В плечо. Маркеран коротко и без звука дёрнулся.

Вот что хуже всего в людях, привыкших держаться: они даже рану оформляют как техническую задержку.

Кровь появилась не сразу. Потом тёмное пятно расползлось по серой ткани.

Внутри меня стало очень холодно. Страх был занят позже, сейчас работал расчёт.

Один конструкт уже прорвался и уходил в боковой проход. Маркеран перехватил край мантии здоровой рукой и снова встал между двумя оставшимися конструкторами и залом.

— Архив, — сказал он.

— Вы ранены.

— Да.

— Это не аргумент в пользу ваших приказов.

— Леди Лидская.

Голос стал таким, что спорить хотелось ещё сильнее, но было нельзя: момент уже пришёл.

Он зажимал плечо не ладонью так, чтобы рука оставалась свободной. Серебро мантии мерцало неровно, но держало. Стража снова собиралась перед ним, закрывая зал. Человек в плаще отступал к дверям, но не уходил: он держал оставшихся конструктов рядом с Маркераном.

Он отвлекал, закреплял и покупал время для того, который ушёл к архиву.

— Идите в архив, — сказал Маркеран. — Удерживайте свиток.

— Печать со мной.

Печать уже была на моей манжете, горячая и злая.

— Конечно со мной, — сказала она.

Маркеран посмотрел на меня не как на невесту и не как на человека, которого он хотел убрать с доски, а как на единственного участника процесса, который мог сейчас оказаться у нужной бумаги раньше чужого приказа.

— Я держу зал, — сказал он.

Сзади снова ударил конструкт. Мантия приняла удар. Маркеран не отступил.

— Бегите.

Я побежала.

Бежать в корсете — отдельный вид правового унижения.

Тело требует воздуха. Корсет требует приличий. Дедлайн требует, чтобы оба заткнулись и исполняли.

Я бежала.

Коридор распался на помехи. Ковёр, поворот, стражник, нелепая ваза на полке. К пункту седьмому интерьерных решений её я мысленно внесла в отдельное дело о вредительстве интерьера.

За спиной глухо ударило. Потом ещё раз.

Зал держался или Маркеран держался. Разница сейчас была несущественной и от этого хуже.

Печать-юристочка на моей манжете щёлкала зубцами в таком темпе, будто считала не шаги, а нарушения.

— Левее, — сказала она.

Я свернула.

— Откуда ты знаешь?

— Я здесь старше пыли.

— Пыль обидится.

— Пусть подаст жалобу.

Хорошо: если я ещё шутила с Печатью, значит, внутренние органы пока не отправили коллективное уведомление о расторжении.

На повороте к архивному крылу лежал стражник. Живой, слава всем вменяемым параграфам. Он пытался подняться, держась за стену. Щит валялся рядом, треснувший по центру.

— Не за ним, — прохрипел он. — Он уже у двери.

— Лежите.

— Миледи…

— Это приказ свидетеля с Печатью.

Печать щёлкнула для убедительности. Стражник остался лежать. Иногда власть живого воска экономит время лучше любого титула.

Я добежала до внешней двери архива и поняла: мы опоздали. Не окончательно. Как раз на ту мерзкую величину, когда сдаваться ещё нельзя.

Конструкт стоял перед дверью. Без лица, без дыхания, без сомнений. Одна рука уже была в щели между створкой и косяком. Алый след Печати на замке дымился тонкой красной ниткой.