Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 101 – Тая Подлунная

Дверь держала. Конструкт повернул голову к печати. Он видел замок и увидел рабочий механизм защиты.

— Он не слепой, — сказала я.

— Он приказной, — ответила Печать. — Хуже.

Конструкт ударил в дверь. Камень вокруг косяка дрогнул. Но в архиве, где триста лет люди разговаривали с пергаментом шёпотом, даже дрожь камня звучала как непристойность.

Я оглянулась — никого. Только я, Печать и существо, которому объяснили, что оригинал договора важнее всех живых людей в доме.

— Нам внутрь, — сказала я.

— Через него?

— У тебя есть другой вход?

— Служебный.

— Веди.

Печать соскользнула с манжеты на ладонь, потом спрыгнула на каменный пол. Маленький алый круг воска покатился вдоль стены.

Если бы кто-нибудь неделю назад сказал мне, что я буду бежать за говорящей печатью по коридору магического аббатства, спасая брачный договор от конструкта, я бы посоветовала человеку сменить нотариуса и врача.

Сейчас это был просто вторник. Или пятница. Неважно.

Печать остановилась у шкафа с узкими футлярами.

— Здесь.

— Это шкаф.

— Ты юрист. Не верь внешней форме.

Справедливо. Я нащупала край, который раньше показался мне просто стыком дерева. Надавила. Ничего.

Снаружи конструкт снова ударил в дверь. Алый след на замке вспыхнул. Печать зашипела.

— Не туда. Ниже.

Я надавила ниже и шкаф отъехал на ладонь. Дальше пришлось втиснуться боком.

Корсет выразил письменное несогласие. Я проигнорировала.

Служебный ход был узким, пыльным и оскорбительно тёмным. За стеной снова ударило. Потом посыпалась каменная крошка. Первая дверь проигрывала.

— Быстрее, — сказала Печать.

— Я сейчас официально бегу через мебель.

— Мебель переживёт.

— А я?

— Посмотрим по итогам.

Утешение от артефакта, триста семьдесят лет опыта. Надо будет потом оставить отзыв.

Мы выскочили уже внутри архива, сбоку от главного прохода.

Зал выглядел не как место, которое мы подготовили, а как место, которое начало ждать удара. Писцов не было, и это было хорошо. Смотрителя тоже, ещё лучше. Опись лежала на столе, придавленная каменным грузом. Печатью отмеченные точки на дверях и косяках светились слабо-красным, и от этого архив казался не защищённым, а раненым.

У внешней двери что-то треснуло. Замок. Печать резко остановилась.

— Первая держать не будет.

— Сколько?

— Мало.

Отличная единица измерения.

Внесём в реестр: один «мало» равен времени, за которое попаданка в корсете должна добраться до внутреннего хранилища, забрать живой брачный договор и не умереть.

Я побежала к дальней стене. За шкаф, в каменный коридор, к серебряной пластине.

Печать прыгнула на пластину раньше меня.

— Открывай.

— Я?

— Ты.

— Я не знаю формулы.

— Формула знает тебя.

К пункту седьмому все мистические инструкции, оформленные как загадки.

Снаружи первая дверь архива наконец сдалась. Грохот прокатился по полкам. Где-то упал футляр. Свитки внутри зашуршали так, будто весь архив одновременно втянул воздух.

Конструкт вошёл. Тяжёлый шаг. Пауза. Ещё шаг. Он не искал. Его вели.

— Эленора, — сказала Печать.

Без «юристочка».

Это ударило сильнее.

Я положила ладонь на серебряную пластину. Холод, потом укол: не настоящий, а память укола.

Кровь у алтаря. Свиток. Печать. Пункт двадцать один-четыре. Семьдесят два часа, которые перестали быть сроком и стали тиканьем с последствиями вне права.