Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 116 – Тая Подлунная

— Если я соглашусь, — сказала я, — это не значит, что я становлюсь собственностью рода.

— Нет.

— Не значит, что я обязана оправдывать его историю.

— Нет.

— Не значит, что я подписываюсь под тем, что делал Дриан.

— Нет.

— И не значит, что я перестаю быть собой.

Маркеран посмотрел на меня прямо.

— Я бы не подавал прошение, если бы хотел получить кого-то другого.

Печать тихо щёлкнула зубцами. Одобрительно. Я сглотнула. Потом взяла платье.

— Тогда помогите мне понять порядок.

Маркеран опустил взгляд на пергамент.

— Я произнесу формулу. Вы стоите рядом. Не отвечаете до вопроса Печати. Если Печать задаст вопрос, отвечаете ей, не совету.

— А если совет начнёт возражать?

— Совет умеет ждать.

— По собственной воле?

— После моей просьбы.

— То есть не совсем.

— Достаточно.

Мне стало легче примерно на один пункт регламента. Но иногда этого хватает, чтобы не сбежать через ближайшее окно. Тем более ближайшие окна после Дриана заслуживали отдельной проверки.

— А если Печать откажет?

— Тогда я приму отказ.

Печать фыркнула.

— Он примет, юристочка. Он хорошо принимает неприятные документы. Видела сама.

— А ты?

— Я не собираюсь отказывать.

Сказала она это слишком быстро. Маркеран посмотрел на неё. Я тоже.

Печать немного осела на манжете, как человек после преждевременного раскрытия позиции стороны.

— В процессуальном смысле, — добавила она, — я сохраняю независимость.

— Разумеется, — сказала я.

— И право кусать.

— Это вообще фундамент.

Маркеран взял пергамент и аккуратно свернул.

— До совета меньше часа.

Печать вдруг поднялась на манжете. Сонная теплота исчезла. Вместо неё появился тот самый старый сургучный тон, от которого даже воздух пытался сесть ровнее.

— Лорд Эйт.

Маркеран остановился.

— Да?

— Триста семьдесят лет терпения исчерпаны. Если вы её сегодня не подадите формально, я её сама признаю. Без вас.

В большой зал я вернулась без венка. Это делало происходящее заметно лучше.

Первый раз меня ввели сюда как невесту, сторону договора и, если верить мелкому шрифту, расходный материал с приличной причёской.

Теперь я вошла сама. В простом тёмном платье, с Печатью на манжете, со свитком под рукой и с твёрдым намерением больше никогда не подписывать ничего, что не прочитала. Как жизненная стратегия это было хорошо. Плохо, что для личной практики потребовался пункт двадцать один-четыре.

Зал был тот же: высокие окна, серый камень, длинный стол совета и место у центра, где недавно я стояла в чужом платье и пыталась понять, почему на меня смотрит брачный свиток.

Сейчас свиток лежал в кожаном футляре у меня под рукой и вёл себя прилично. После всего, что мы пережили вместе, приличное поведение документа выглядело почти интимно.

Маркеран стоял у стола в судебной мантии. Лекарь, если бы видел, наверняка подал бы возражение. Я тоже подала бы. Но мантия держала плечо, голос и зал одновременно. Иногда люди выбирают вредную привычку потому что без неё вся конструкция сразу показывает трещины.

Совет рода Эйт сидел по обе стороны стола. Вдоль стола сидели седые лица, чёрные сюртуки и серебряные цепи должностей.

Очень много людей, которые умели выглядеть так, будто ничего чрезвычайного не произошло, даже если родовой нотариус ушёл через окно, основной смертельный пункт отменён, а говорящая печать угрожает самостоятельным признанием кандидата.