Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 58 – Тая Подлунная

Формально. Не «сестра». Не «Эленора». Хорошо. Слова должны приходить в своём темпе, а не по расписанию эмоционального удобства.

Я остановилась.

— Да?

Аврелия смотрела в стол.

— Я не сказала это для протокола.

Внутри меня немедленно поднялся рабочий зверёк: что именно, почему не сказала, надо записать, надо позвать свидетеля, надо оформить дополнение.

Я не двинулась. Руки остались пустыми. Пусть хоть раз сначала будет человек, потом бумага.

— Скажите сейчас.

— Учитель приходил с книгой.

Я медленно повернулась полностью.

— Какой книгой?

— В коже. Тёмной. Старой. Он держал её при себе, когда говорил с тётей. На обложке были печати.

— Сколько?

Аврелия закрыла глаза, будто смотрела не внутрь себя, а в плохо освещённую комнату, где всё ещё стоял человек у окна.

— Четыре.

Пальцы у меня стали холодными.

— Вы уверены?

— Нет.

Честно. Достаточно честно, чтобы стало хуже.

— Одна из них кусается, — прошептала Аврелия.

Я нашла Маркерана в архиве.

Потому что в доме Эйт любое место, где собирались неприятные документы, рано или поздно оказывалось рядом с Маркераном. Это была уже не архитектура, а привычка судьбы.

Он стоял у высокого стола между двумя реестровыми книгами и третьей, раскрытой на подставке. Свет падал сверху, сухой и серый. На полях лежали закладки: три белые, две красные, одна чёрная.

Чёрная меня сразу не порадовала. Документы вообще редко используют чёрные закладки для рецептов пирога.

— Аврелия вспомнила ещё одну деталь, — произнесла я с порога.

Маркеран поднял взгляд. Не спросил, как прошёл разговор. Хвала всем параграфам.

— Книга, — продолжила я. — Тёмная кожа. На обложке четыре печати. Одна из них кусается.

Он не изменился в лице. Но рука на странице остановилась. Вот так у Маркерана выглядело «плохо».

У другого человека, возможно, был бы вздох, ругательство, бледность или хотя бы желание сесть. У лорда-арбитра Эйт — неподвижный палец на строке.

Экономный мужчина. Даже тревогу расходует по смете.

— Четыре печати, — повторил он.

— Она не уверена.

— Это делает показание слабым, не бесполезным.

— Одна кусается.

— Это делает показание неприятным.

Я подошла к столу и положила ладони на край. Печать-юристочка на манжете притихла. После комнаты Аврелии я всё ещё чувствовала её тёплый вес на коже, хотя рукав снова был опущен.

— Это парная? — спросила я.

— Возможно. Или имитация. Или знак на обложке, который Аврелия поняла через то, что видела у вас.

— Спасибо. Люблю, когда вариантов больше трёх и каждый ведёт к отдельному юридическому болоту.

— Тогда сузим болото.

Он повернул ко мне одну из книг. На странице были имена. Много имён. Слишком много для моей веры в случайность и слишком мало для комфорта.

— Адепты храма Серебряных Свитков, допущенные к заверению документов рода Эйт по второму перечню, — пояснил Маркеран. — Формально при компрометации нотариуса заверение переходит к храмовому эксперту.

— При компрометации Дриана.

— Да.

— То есть если нотариус рода подозревается в подделке, нам нужен внешний храмовый адепт, который подтвердит независимый аудит спорного контракта.

— Да.

— И вы никогда этим не пользовались.

— До сегодняшнего дня Дриан не подделывал ордера на вывоз моей невесты ночью.

— Слабое оправдание для отсутствия практики.