Книга Настоящие бывшие, страница 15 – Любовь Хилинская

Уел. А я уже думала отказаться, едва услышав, что Тимофей тоже на этого монстра станет работать. Вот, видимо, какая новость у него была припрятана. Что ж, Лиза, сама виновата, надо было слушать бывшего, а не бежать волосы назад с конференции.

— Сколько времени у меня будет подумать? — не понимая, как мне быть, я решила взять тайм-аут и посоветоваться с мамой.

— Давайте до субботы. Вот мой номер, — протянув визитку, мужчина сложил руки на столе, внимательно глядя на мою реакцию. — Позвоните в любом случае. Если вы решите отказаться, то я приму советы относительно других кандидатур. Если все же ответите согласием, то подумайте, кого бы хотели видеть еще в команде из хирургов.

— Спасибо, — я сунула картонный прямоугольник в карман джинсов, поднялась и кивнула, прощаясь. — До свидания.

* * *

Моя мама, Элеонора Викторовна Городецкая, была дамой с характером. Я б даже назвала это металлическим стержнем. Всю жизнь она проработала оперирующим врачом-гинекологом, много дежурила, моталась по командировкам, будучи заведующей, спасала женщин и их будущих детей, а не так давно, год или полтора назад, решила сменить сферу деятельности и уйти в частную клинику рядовым врачом на прием. Никаких тебе дежурств, экстренных пациентов и головной боли. Это она мне так сказала, когда принимала решение. Честно говоря, мне тогда показалось странным, что она решила так резко все бросить, но, с другой стороны, возраст в шестьдесят три года давал о себе знать, она не так давно заменила хрусталики, жаловалась, что стала уставать больше, и я ее поддержала в таком непростом моменте.

Папа бы тоже поддержал. Он у нас выбивался из стаи, не имея никакого медицинского образования, всю жизнь трудился инженером, а пять лет назад его не стало. Это колоссально нас с мамой подкосило. Папа сгорел буквально за год от рака пищевода. Ни связи мамы, ни знакомства в Питере и Москве никак не помогли ему. Мы пытались спасти его, но все тщетно. Поначалу мама ударилась в работу, брала больше дежурств, учила ординаторов, даже читала лекции в вузе, но недавно приняла решение уступить дорогу молодым. И вот теперь я ехала к ней с вопросом, что мне делать.

— Коньяк будешь? — с порога спросила меня моя боевая женщина, выгибая бровь дугой и оглядывая свою непутевую дочь.

— Буду, — кивнула я, решив оставить машину у нее во дворе, а забрать завтра. — Наливай.

Скинув верхнюю одежду и обувь, я прошла за мамой в кухню и уселась на свое привычное местечко в углу, поставив локти на стол и опираясь подбородком на кисти рук.

— По какому поводу пьем? — наблюдая, как мама достает второй коньячный бокал из набора, подаренного папе коллегами сто лет назад, спросила я.

— А когда это для коньяка нужен был повод? — проворчала мама, щедро плеская янтарную жидкость. — Давай, дочь, за коньяк без повода!

Мы стукнулись стенками бокалов и сделали по глотку.

Мама молча подала мне виноградинку, я ее также молча съела, вздохнула, побарабанила пальцами по столу.

— Ну? — родительница подождала, пока огненная жидкость прокатится до желудка согревающей волной, окутает тело расслабляющим теплом, и только потом с пристальным вниманием задала вопрос.

— Мне предлагают уйти в частную клинику. Вновь открывающуюся.

— И ты думаешь, скидывать ли плащ супермена или нет? — понимающе кивнула она. — Я в твоем возрасте б не пошла никуда. Но тогда время было другое, и у меня была ты. И папа был.