Книга Настоящие бывшие, страница 16 – Любовь Хилинская

— Там будет работать Тимофей, — вздохнула я, отрывая еще одну виноградину и раскусывая ее. — И это больше всего меня останавливает.

— А, вернулся-таки в родной город, — цокнула языком мама, наливая еще коньяк. — Я так и думала, что помотается по России, да обратно прикатит. Недавно с матерью его столкнулись в магазине, поговорили о том, о сем. Давно не общались. Ну, давай за тебя, дочь! Чтоб наконец твоя серая полоса в жизни сменилась на радужную.

Мы выпили, я ощутила, как в голове приятно зашумело, тело расслабилось, захотелось снять свитер и уютно свернуться на диване, положив голову на колени маме и ощущая, как она перебирает мои волосы. Как в детстве.

— Я не знаю, что мне делать, мам, — тоскливо сказала я, глядя в окно на серое небо. — Я не хочу общаться с Тимофеем, видеть его и вообще как-то взаимодействовать. Но там такое предложение с нулями, я просто в шоке, что такие зарплаты могут быть у врачей. Я столько за полгода зарабатываю в больнице.

— Мужика б тебе, — вздохнула мама. — Сколько можно себя хоронить, Лиз? Десять лет прошло. Почти. Как бы ни банально звучало, но часики тикают, возраст у тебя не девичий уже, я б даже сказала, последний вагон остался. Конечно, сейчас вон и в пятьдесят рожают, но это другие женщины, а мы, оставившие все здоровье на работе, не можем похвастаться высокой фертильностью. Тебе б анализы сдать, УЗИ сделать, может, климакс на носу. У меня в сорок пять уже все, и ты близка к этому возрасту.

— Да, мам, я все понимаю, — в уголках глаз задрожали слезы, — только где они, эти мужики-то, готовые на жизнь с оперирующим хирургом, который половину месяца живет в больнице? Нет таких, папа только вот наш был, и то…

— Ну так, может, тебе с Тимой снова попробовать? — осторожно забросила удочку мама. — Он все ж толковый парень был, и жили вы вместе долго.

— После того, как он бросил меня? Я ж тогда чуть не умерла от горя, мам. Как такое простить? — проглотив комок в горле, произнесла почти шепотом.

— А он? — жестко отозвалась мама. — Ты не думала, что он тоже? Вы ж не поддержали друг друга совсем, каждый замкнулся в своем горе, ума хватило только ссориться и упрекать друг друга. Ты прости, конечно, Лиз, да только вы оба хороши.

— Я не пойму, мам, ты на моей стороне или на его? — горько усмехнулась я, переводя на нее взгляд. — Тима хороший, наверное, но сейчас я не хочу даже дышать с ним одним воздухом. И не представляю, как нам существовать вместе в одном городе, не говоря уже о том, чтоб быть коллегами. Тем более, что сейчас, сама понимаешь, тесная связь между хирургом и ортопедом, взаимная работа, и нам придется с этим мириться. Не знаю, как быть. Если я уйду туда, смогу ли потом вернуться обратно.

— А что, у нас нынче на твою должность толпа за забором стоит? — усмехнулась мама. — Желающих мало, у вас вон совместителей внутренних полно. Ты сама на две ставки пашешь от того, что тебе заняться нечем, что ли? Не убивай свою молодость, иди в эту клинику, спокойно поработаешь полгодика, посмотришь, может, там и другой кто найдется. А если уж тебе так хочется, то в своей больнице внешнее совместительство возьми, будешь дежурить, чтоб эго свое потешить. Только я сейчас однозначно могу сказать, что не стоит оно того. Синим чулком быть никому не полезно, а с нашей работой оно иначе не получается. Или ты мать и жена или ты хороший хирург.