Книга Бернаут. Второй раунд, страница 18 – Виктория Побединская

Луч солнца, скользнув по стене, упал на постель и, медленно подбираясь ближе, разбудил Бланжа. Он недовольно нахмурился, открыл глаза и застыл.

— Привет, – еле слышным голосом произнесла я, не зная, с каким настроением он проснулся сегодня.

Реми грустно улыбнулся:

— Привет.

Бабочки в моей груди принялись запускать салюты. Потому что это был первый «привет», сказанный мне за полторы с лишним недели пребывания в этом доме. Больше всего на свете я боялась, что он снова отгородится от меня крепкими стенами, поэтому, как утопающий за спасательный круг, ухватилась за этот шанс: если смогла приоткрыть эту дверь хоть на ладошку, стоит пытаться дальше.

— Пенни за правду, – прошептала я, словно ступая на тонкий лед. Шаг в сторону – и провалишься в ледяную воду. – Как ты?

Мы впервые смотрели друг другу в глаза без страха. Открыто, долго и почти не моргая, так же, как Бланж делал это много раз прежде.

— Паршиво, – ответил он. Мы были в комнате одни, но говорили шепотом, как будто кто-то посторонний мог нас услышать. – Жалость – дерьмо. Инвалидное кресло – мрак. Люди – лицемеры. Все на меня пялятся. Боли в спине доканывают. И я скучаю по прежней жизни и мотоциклу.

— Поэтому ты не хотел со мной разговаривать?

— Я не могу с тобой разговаривать, – прошептал он, напрягаясь. – В том и проблема.

— Я не стану говорить с тобой о том, о чем ты не хочешь.

— Я не хочу втягивать тебя в свою жизнь. Вернее, в то, что от нее осталось.

Я покачала головой:

— Бланж…

— Тебе стоит вернуться назад.

— А если я не хочу?

— А смысл, Жак? Моя реальность – мрак. Я не могу изменить это. В ней нет места ни для кого. Тем более для тебя. Моя жизнь – полная темнота.

— Может, у меня выйдет добавить в нее капельку света?

— Ты скорее потухнешь, Жаклин.

— Думаешь? – тихо ответила я. – А говорят, свет в темноте светит только ярче. Иначе зачем он нужен? К тому же ты до этого не смог меня испугать. Почему же решил, что у тебя выйдет сейчас?

— Жаклин…

— Я знаю. Знаю. Это твоя жизнь. Но просто хочу немного побыть рядом. Если ты сам мне позволишь. Пожалуйста.

Я видела, как он боролся с собой в этот миг. Как сложно ему было принять решение. Господи, как же мне хотелось в этот момент его обнять. Погладить ладонью небритую щеку, словно приласкав всеми брошенного пса. Но ему было не нужно сострадание. Он привык видеть в глазах напротив восхищение, зависть, гнев – да что угодно, лишь бы не слепое равнодушие, и, если для него было важно чувствовать себя значимым, я не вправе была его этого лишать.

— А пока ты решаешь, могу я попросить тебя кое о чем? Мне тоже нужна помощь.

Повисла пауза. Показалось, что я даже услышала щелчок его мыслей. Что-то в его голове переключилось.

— С чем? – переспросил он. – Мои связи сейчас крайне ограничены.

— С домом.

— А что не так? Проблемы в банке?

Я покачала головой.

— Там кое-что на кухне нужно починить, – прошептала, вспомнив про отвалившуюся дверцу старого бабушкиного шкафа. – Я пыталась сама, но у меня, увы, ничего не вышло.

Он посмотрел на меня совершенно завороженно. Как будто я не навесные петли подкрутить попросила, а звезду с неба достать.

— Ладно.

— Тогда после завтрака посмотришь?

Он кивнул.

И уже не сдерживаясь, я улыбнулась так широко, как только позволяли щеки.