Книга Фантом, страница 47 – Виктория Побединская

Следующую неделю я видела Ника лишь мельком и, каждый раз, когда пыталась с ним поговорить, появлялся Джесс и рушил все мои планы. Причем делал это с таким лицом, что о просьбе лишний раз оставить нас вдвоем лучше было не заикаться.

Сначала его отношение казалось мне трогательным. Ведь несмотря на море непонимания, разногласий и обид между братьями, Джесс о Нике заботился. Пусть и по-своему, слишком настойчиво и неуклонно, иногда одному лишь ему понятными методами, делал это как мог. То ли страх навсегда потерять брата душил его, то ли искупление за ошибки прошлого не давали покоя, но чем дольше я наблюдала, тем больше эта забота казалась мне нелогичной и иррациональной.

Поначалу я была расстроена, даже шокирована тем, что Джесс ненавидит меня до такой степени, что готов душу продать, лишь бы убедить брата держаться подальше. Но буквально через день удивление сменилось толикой торжествующей гордости: даже ничего не делая, я умудрилась обыграть Джесса на его же территории, ведь если он так меня боится, значит, на то есть причина. Неужели Ник обо мне рассказывал? Как только я думала об этом, внутри просыпалась странное чувство, которому я пока не могла найти названия.

Говорить о влюбленности было рано, но логическая моя часть никак не могла придумать оправдания мыслям о Нике, которые не покидали голову. Язвительный, скрытный и вечно недовольный всем вокруг. А его глупые шуточки, замечания по каждому поводу, неприветливый взгляд, которым он встречает каждого? Разве возможно полюбить такого? А изменить? Господи, да скорее в Лондоне навек засияет солнце, чем Ник станет вести себя как нормальный человек.

Я это знала. И пришла пора признать: эти недостатки мне нравились. Теперь я стала замечать, что есть в нем что-то, заставляющее лишний раз взглянуть в зеркало перед тем, как спуститься вниз, неосознанно поправить волосы, когда он оборачивается.

Ник вел себя точь-в-точь как обычно, разве что менее злобно и саркастично, а вот я внезапно начала его побаиваться, потому что написанное в дневнике опрокинуло моё представление о нем с ног на голову.

Пока мы находились по разные стороны стены, имя которой Джесс, регенерация творила настоящие чудеса. На третий день Ник смог занять положение «полусидя». На седьмой — встал. И хотя, поддерживаемый братом, сделал не более двух шагов, выглядел вполне решительно. Ссадины на его лице ещё не до конца затянулись, а бледность с кожи так и не сошла, — хотя когда Ник отличался здоровым румянцем? — но вид у него стал куда лучше.

— Я все больше убеждаюсь, что в тебя переселился тот чертов кот, что свалился с нашего балкона и исчез. Вместе со всеми своими девятью жизнями, — говорит Джесс, помогая брату подняться. Ник шипит и стискивает зубы. Стоять без опоры ему пока удается с огромным трудом. — Я старался зашивать как можно аккуратнее, но шрам все равно останется нехилый, так что постарайся уж, чтоб края не разошлись.

— Плевать на шрам, — отмахивается Ник. — Ты внутри там ничего друг к другу случайно не пришил? Чего мне так паршиво?

— Поверь, после того, как мы обсудим наше положение, боль покажется тебе детскими забавами. Радуйся, что не истек кровью, пуля каким-то чудом не задела внутренние органы. Хотя ее могло и не быть, — добавляет Джесс, укоризненно глянув в мою сторону.