Книга Фантом, страница 45 – Виктория Побединская

Касаюсь дверной ручки и замираю около двери, заметив на полу полоску света. Раздаётся скрип диванной пружины, за которым следует сдавленный стон.

Набравшись смелости, я тихо вхожу.

В комнате Ника нет окон. Освещается она двумя лампами. Старой с красным абажуром с одной стороны дивана и небольшой офисной у стола. Место, где Ник лежит, приподнятый на подушках, утопает в тени, и его лицо невозможно разглядеть в полумраке.

— Ник? — зову я.

Он резко оборачивается и, увидев меня, пытается отвернуться, но боль не даёт ему этого сделать. С силой зажмурившись, он цедит сквозь сжатые зубы:

— Уходи…

Я застываю посреди комнаты, слишком напуганная, чтобы подойти хоть на дюйм ближе. Почти не дыша.

Хочу извиниться за то, что он пострадал из-за меня, но из сотен слов, кружащих в голове, никак не могу выудить подходящие.

— Позволь тебе помочь, — прошу я. Несмотря на то, что меня бьет дрожь, на этот раз мой голос звучит уверенней.

— Где Джесс? — Голос же Ника огрубел после суток молчания и напоминает шуршание веток.

— Он уехал, но скоро вернется.

Ник молча ведёт меня взглядом, сверкая глазами в полутьме, и тут я замечаю, что его трясёт мелкой дрожью. Подушка под его головой насквозь промокла от пота, а сквозь рубашку просачиваются кровавые пятна.

Даже самая сильная регенерация не рассчитана на такие ранения. Внутри селится глупый страх, что стоит оставить его одного, и случится непоправимое.

— Что мне сделать?

— Только не ты, Ви… — умоляет Ник, пытаясь отвернуться, и диван стонет от резкого движения. Следом за ним стонет и Ник. Так, что у меня мороз идет по коже.

Я оглядываюсь в поисках аптечки. Благо, не приходится долго искать. Открытая, она лежит на столике рядом с диваном. Склонившись над ней, трясущимися пальцами я перебираю содержимое. Бинты, шприцы, какие-то незнакомые таблетки. Большая часть названий мне совершенно не знакома. Теперь даже я мечтаю о том, чтобы поскорее вернулся Джесс. Живот скручивает от беспомощности и страха. Как давно он уехал? Почему в этой душной комнате нет окон, а у меня с собой ни часов, ни телефона?

— Здесь есть какие-нибудь анальгетики? — спрашиваю я.

— Нет. Больше нет, — шепчет Ник, сжимая в кулаке край одеяла, и я замечаю, как по его щеке скатывается слеза. Он крепче зажмуривается, сжимая челюсти так, словно пытается изнутри уничтожить боль. — Уходи, Ви. — Тихий стон, усталая просьба.

Я обреченно опускаюсь на пол и шепчу:

— Почему?

— Потому что… потому что я не нуждаюсь в жалости. Особенно в твоей.

Я издаю нечто похожее на смешок. Наверное, это нервное.

— Какой же ты идиот, если до сих пор считаешь, что единственная причина, по которой я могу быть здесь, — жалость.

— А разве есть иная? — осторожно спрашивает он, не в состоянии со мной препираться, и мне вдруг становится ужасно стыдно.

Неужели я и впрямь вела себя как эгоистичная неблагодарная стерва, которая смогла бы оставить его бороться в одиночку? Особенно после всего, что мы перетерпели вместе.

Я сажусь рядом с диваном на корточки и, протягивая руку, убираю с его лба влажные волосы. Кожа под моими пальцами не просто горячая. Раскаленная. Надо бы измерить температуру. Хотя что толку? И так ясно, его организм на пределе.

— Там минимум четыре человека, которым не плевать. Так что хоть иногда позволь другим тебе помочь.