Книга Сладкая ягодка. Горький огурчик, страница 1 – Ольга Дашкова

— Нинка! Нинка, ты где? Нинка!

— Не ори, Люся! Совсем одичала, как в лесу ей богу!

— А, вот ты где! От того, что я сейчас расскажу, ты упадешь!

Моя неугомонная подруга Люся врывается в коровник как ураган, хлопая дверью так, что телята разбегаются по углам, а я чуть не роняю ведро с комбикормом.

— Я не собираюсь падать, – отвечаю спокойно, ставя ведро на землю.

— Новый хозяин приехал! – выпаливает она, а глаза горят, как у ребенка, нашедшего клад. – Гришка, наш управляющий, уже весь на взводе, как жеребец перед ярмаркой, гривой трясет и копытом бьет!

Вытираю пот со лба тыльной стороной ладони и скептически смотрю на подругу. В коровнике такая жара, что можно яичницу жарить, платье липнет к телу, коса оттягивает назад, как якорная цепь, косынка норовит сползти на глаза. Мне тридцать три года, и за эти годы я повидала достаточно, чтобы не подпрыгивать от каждой новости и не падать в обморок.

От волнения у Люси даже испарина выступила над верхней губой. Господи, что же это за событие такое грандиозное? Папа Римский приехал, что ли?

Тот самый «жеребец», Григорий Иванович, часто говорит мне: «Сердце у тебя, Нина, как ледяной ком». Что тут скажешь – попал в точку. Оно и есть ком, и растапливать его я никому не позволю. В моей жизни уже было достаточно экспериментов.

Мужики... Хех, где они, эти мужики?

Я в них настолько разочаровалась, что даже смешно. Пять лет назад я думала иначе. Был один – городской по имени Вадим. Красивый, ухоженный, слова правильные говорил. Обещал мне золотые горы, а в итоге оставил одну, беременную, с разбитыми мечтами и кучей глупых иллюзий.

Тогда я чуть не сломалась окончательно. Но выстояла. Знаете почему? Потому что рассчитывать было не на кого, кроме себя самой. А этот новый хозяин – очередной городской тип, который приедет, покрутит носом, покажет пальцем и свалит обратно в свой комфортный мирок.

Деревня – штука серьезная, не всех принимает. Пережевывает таких и выплевывает, но уже без костей.

Еще один чужак. Для меня он – никто. И точка. Лишь бы не мешал работать и вовремя платил зарплату.

— Люся, а откуда он вообще взялся? – спрашиваю, вновь подхватывая ведро, направляясь к кормушке.

Телята тычутся мордами, жалобно мычат, а я сыплю комбикорм и стараюсь не думать о том, какие перемены нас ждут.

— Так это, говорят, сын Захарыча – Марат.

— Захарыч про сына ни слова не сказал, – удивляюсь я. – И что, теперь он прямо хозяин? Городской в пиджаке, со швейцарскими часами и айфоном последней модели. Приедет, начнет нас тут строить, объяснять, как жить, работать. Как будто мы тут не пашем с рассвета до заката.

Люся идет следом, подхватывает второе ведро. Ее сарафан развевается, русые волосы растрепались от жары, но руки работают автоматически – сыпет корм, поправляет сено. Она хмурится, словно пытается угадать, что этот загадочный Марат принесет в нашу размеренную жизнь.

— Не знаю, Нин, – вздыхает она. – Девки на ферме шепчутся, что он в Москве жил, бизнес там какой-то крутил. Большие деньги, видимо. А теперь решил ферму под себя забрать. Захарыч-то совсем плох стал, в больнице лежит, а может уже помер. А этот Марат... Кто его знает, что у него на уме? Может, все тут перевернет с ног на голову, а может, плюнет и уедет восвояси. Но Гришка уже штаны намочил от страха, боится, что его с управляющего скинут.