Книга Сладкая ягодка. Горький огурчик, страница 3 – Ольга Дашкова

Потеря ребенка окончательно меня сломила. Ночами я рыдала в подушку, а днем делала вид, что все в порядке. Никто не знал, как мне было плохо, как я ненавидела себя за слепую доверчивость.

Вот тогда-то я и построила вокруг себя неприступную крепость. Мужики? Да пошли они все лесом. Пусть Гришка строит мне глазки, пусть новый хозяин ходит важным павлином – мне плевать.

Никто больше не доберется до моего сердца, никто не найдет ту прежнюю Нину, которая еще умела любить.

— А знаешь что, Нин, – Люся прерывает мои мрачные размышления, – Гришка-то наш, поди, уже трясется от страха. Вдруг Марат решит его с должности сместить? Он же привык тут царить, всех девчонок за косы дергать. А если новый начальник начнет порядки наводить? Говорят, этот Марат еще молодой, лет тридцать пять максимум. И плечистый, мне бухгалтерия уже все разболтала, тони там в обмороке после его визита. Но городской, Нин. А такие нашу жизнь не понимают.

— Плечистый, не плечистый – мне все равно, – равнодушно отвечаю, раскладывая сено по кормушкам. – Лишь бы зарплату исправно платил. Захарыч был добрым и щедрым, любил он свою ферму. Если его сынок начнет тут командовать, я ему прямо скажу: «Иди сам телят корми, посмотрим, как ты справишься». А Гриша пусть подлизывается сколько хочет. Может, его действительно уволят. Хоть отдохнем от его приставаний.

Люся кивает, но видно, что она все равно переживает. Мы продолжаем работать – телята жуют сено, вилы поскрипывают, а я думаю: интересно, что нам принесет этот загадочный Марат? Захарыч был тихим, незаметным, добрым. А этот, судя по всему, приедет и начнет все переворачивать вверх дном.

— Не знаю, что-то мне тревожно. А вдруг он решит продать ферму? Тогда куда мы все денемся?

— Продаст – ну и пусть, – пожимаю плечами. – Жалко, конечно, но что-нибудь придумаем. Главное, чтобы он в мой коровник не лез со своими городскими замашками. А то вилы у меня, сама знаешь, острые.

Мы замолкаем, продолжая возиться с сеном. Я думаю о прошлом, о том, какой я была раньше – открытой, доверчивой, готовой поверить в любовь.

Теперь все изменилось. Марат, Гриша, хоть сам президент – мне все равно. Сердце наглухо заперто, ключ потерян. Я работаю, живу, дышу. Телята – моя семья, Люська, да пироги которые люблю стряпать, придумывая новые рецепты.

А все остальное – пустой шум, от которого лучше держаться подальше.

Но не успеваем мы насладиться относительной тишиной, как в коровник вбегает Гришка с выпученными глазами и начинает размахивать руками, как мельница на ветру.

Да уж, наш управляющий совсем с ума спятил.

Сижу в своем «Лексусе», смотрю на покосившиеся заборы и думаю: «И зачем я сюда приехал?»

Навигатор молчит, будто тоже в шоке от того, что привез меня в эту глушь. Последние пять километров дорога была такой, что я боялся оставить подвеску где-нибудь в колдобине.

А ведь когда-то я бегал здесь босиком, лазил по яблоням и считал, что деревня – это рай на земле. Детская наивность, блин. Сейчас, глядя на облупившиеся дома и покосившиеся заборы, я понимаю: рай остался в прошлом, а я приехал в какой-то музей под открытым небом.

Отец... Захар Петрович.

Упрямый, как танк, и влюбленный в эту ферму, как мальчишка в первую девочку. Всю жизнь вкладывал в нее душу, деньги, здоровье. А теперь лежит в больнице, и врачи качают головами. «Сердце не выдержало, – говорят. – Надо было меньше нервничать».