Книга Учительница строгого режима, страница 37 – Саша Черникова

Он тяжело вздохнул и сел в своё кресло. Его тон сменился с гневного на деловой, почти скорбный.

— Я не могу рисковать репутацией учреждения. У нас и так хватает проблем. Я предлагаю вам написать заявление по собственному желанию. Сохранив лицо. Мы поблагодарим вас за многолетний труд…

Он продолжал говорить, подбирая правильные, казённые слова. А я сидела и смотрела на него. В ушах стоял гул. Я видела свои дипломы на стене этого кабинета. Свои грамоты. Я вспоминала лица сотен детей, которые прошли через мой класс. Вспоминала Павла. Его усталые глаза, его неуклюжие попытки наладить контакт с сыном, его прикосновения, которые были такими тёплыми и настоящими.

И этот хрупкий, едва зародившийся мир рушился. Рушился под натиском лжи, интриг и казённого цинизма.

— …так мы избежим скандала, – закончил он, глядя на меня ожидающе.

Я медленно поднялась с места. Ноги были ватными. Я выпрямила спину, собрала в кулак всё своё достоинство, какое осталось.

— Сергей Петрович, – сказала я, и голос мой, наконец, обрёл твёрдость. Твёрдость отчаяния. – Я не сделала ничего предосудительного. Моя совесть чиста. И я не намерена писать заявление.

Он смотрел на меня с нескрываемым удивлением, а затем с раздражением.

— Марина Арнольдовна, будьте благоразумны! Если вы не уйдёте по-хорошему…

— Тогда увольте меня по статье, – перебила я его. – Если найдёте основание.

Я развернулась и вышла из кабинета, не дав ему сказать ничего. Дверь закрылась за мной с тихим, но окончательным щелчком. Я прошла по пустому коридору, опираясь на стены. В глазах стояли слёзы.

Я зашла в учительскую. Она была пуста. Я подошла к своему столу, потрогала стопку тетрадей, папку с планами. Всё это было частью меня. Моей жизнью. И сейчас кто-то пришёл и поставил на ней крест. Из-за репутации. Из-за лжи.

Я села на стул и закрыла лицо руками. Крепость, которую я так долго строила – из правил, принципов, профессионального долга, – дала трещину. И теперь в эту трещину хлынула грязная вода реального мира. Мира, в котором любовь можно обернуть преступлением, а желание помочь – предъявить как улику.

Третий урок.

Даниил, сидел за своей партой, не сводя с меня взгляда. Но это был не взгляд ученика. Это был взгляд обвинителя. Холодный, оценивающий, полный немого торжества. Он ждал.

И дождался. Когда я повернулась к доске, чтобы написать цитату, раздался оглушительный грохот. Я обернулась. Его стул лежал на полу. А сам он стоял рядом, с невозмутимым видом вытирая о штаны руки.

— Я нечаянно, – буркнул он, и в углах его губ заплясали предательские ямочки.

В классе повисло напряжённое молчание. Все ждали моей реакции. Старой, доброй, предсказуемой Ондатры. Но во мне всё дрожало.

Я была не Ондатрой. Я была женщиной, у которой только что отняли будущее, которую публично опозорили, и на которую сейчас смотрел сын человека, ставшего причиной всего этого кошмара.

— Дай мне свой дневник! – пытаясь сохранять спокойствие, проговорила я. Даниил, с видом, как будто ему плевать, протянул мне свой дневник. – Два по поведению, Медведев! – сообщила я, делая соответствующую пометку в дневнике. – Завтра в школу придёшь с отцом.

— Ненавижу! – злобно проговорил Даниил перед всем притихшим классом. – Я убегу из дома, если вы ещё раз встретитесь с папой!