Книга Сердце лета, страница 92 – Хелена Хейл

— Алик…

— Да?

— Как ты считаешь, я сама виновата в том, что терпела издевательства и не сбежала из дома?

Алик оторопело заглянул мне в глаза.

— Что значит «терпела»? Как можно быть в этом виноватой? Господи, да откуда у тебя вообще такие мысли? Посмотри на меня. – Он холодными пальцами приподнял мой подбородок. – Ты ни в чем не виновата. Ты была ребенком. Ты любила свою семью и считала, что они поступают правильно. И, главное, ты абсолютно точно не заслуживала того, что делал твой дед. Теперь скажи мне, что тебе наплел этот урод? Он посмел тронуть тебя?

— Он хотел… – Не могла, я не могла произнести это вслух. Бросила взгляд на комбинезон и посильнее запахнула куртку Алика.

— Я убью его, – тихо выдохнул Алик.

— Он сказал, все знают, что мне нравится, когда в ход идут ремни или скакалки, – скороговоркой выпалила я и отвернулась.

Послышался звук автомобильного двигателя – подъезжали скорая и полиция. Аня вернулась в компании ребят, Вова с Андреем шли, сжав кулаки, мрачно нахмурившись, на их лицах читалось неистовое желание кого‐нибудь покалечить. Из машины вышел сотрудник полиции и направился в нашу сторону одновременно с фельдшером. Аня с Миленой приобняли меня с обеих сторон и отодвинули от Красильникова. Я посмотрела на него в последний раз, прежде чем рассказать полицейским о случившемся.

4 мая, дом Воронцовых

Майское солнце просочилось сквозь все щели, сквозь не прикрытое шторой окно, разбудив меня так некстати. Первое, что я увидела, проснувшись, была Воронцова, не сводившая с меня глаз.

— Ты меня пугаешь… – прохрипела я, во рту стоял привкус железа.

Анька уже успела накраситься и заплести густые светлые волосы в толстую небрежную косу. Ну героиня советской киносказки, не иначе! Она старалась улыбаться, но бешено бегающие глаза выдавали ее.

— Как ты, солнышко? – заговорила Аня, поставив на табурет тарелку и кружку. – Здесь чай с мятой и зверобоем, твои любимые вафли с вареной сгущенкой, бутерброды с колбасой, могу сварить кашу и…

— Анют, – остановила я ее, легонько коснувшись холодной руки. – Спасибо тебе большое, но мне пока кусок в горло не лезет. Я попью чай.

Воронцова теребила рукава легкой розовой водолазки, то и дело перекидывала косу с одного плеча на другое и не сводила с меня глаз, пока я пыталась влить в себя чай.

— Так. Выкладывай, – серьезно сказала я, отставив кружку.

— А?

— Думаешь, я не вижу, что ты места себе не находишь? Моей жизни ничего не угрожает, Черного перехватили на въезде в Курск, так чего тебе переживать?

Возмущенная Аня плюхнулась на диван рядом со мной (Алик предлагал довести меня до постели, но я сказала, что сама в состоянии добраться, однако на второй этаж подняться так и не смогла).

— Звонила твоя мама. Она приедет вечерним поездом. – Аня выдавила улыбку.

Я закрыла глаза и тяжело вздохнула.

— Знаешь, я даже рада. Вчера… то есть ночью… мне очень хотелось, чтобы она была рядом. Наверное, переживала?

— Рыдала и кричала, – кивнула Аня.

— Ладно. А ты куда намарафетилась?

— Я… ой, ну… – Аня замялась, и я невольно рассмеялась. Смех, как кинжал, пронзил грудную клетку. – Что ты ржешь?! Ну да, к Мише я иду. То есть не так, я иду к ребятам, они ведь все узнали ночью.

О ночном происшествии узнали не только ребята, но и вся деревня. Видимо, кто‐то из наших троюродных родственников и позвонил маме, потревожив ее сон. Жаль, что нельзя приобрести плащ-невидимку, чтобы проскальзывать мимо любопытных глаз соседей. Я уже предвкушала их сочувственные взгляды, попытки задать корректные в данной ситуации вопросы. Самые наглые бабки будут спрашивать напрямую, разносить сарафанное радио, и уже к вечеру я превращусь в полумертвую изнасилованную потаскуху. Да, не все жители деревни жаловали молодежь.