— Офелия Коулман? – спросил он.
— Да, – прохрипела я.
— Это вам. Распишитесь вот здесь. – Парень поднес мне планшет с бумажкой и указал на поле с моими фамилией и инициалами. Я черкнула закорючку, так до конца и не размяв пальцы. – Спасибо. Хорошего дня, поправляйтесь.
— Подождите! От кого цветы?! – как можно громче спросила я, когда парень решительно дернулся к двери.
Но он только пожал плечами, поправил кепку и вышел, не удостоив меня ответом.
Все это начинало меня злить. А Офелию Коулман лучше не выводить из себя! Пошарив рукой под кушеткой, я нашла кнопки регулировки и, устроившись почти вертикально, дотянулась до цветов. О как они были красивы! Словно увядшие души, которые нашли способ переродиться! Я аккуратно перебирала густые бутоны и наткнулась на конверт.
«Р. Беннет».
Из палаты словно высосали весь кислород, а сердце мое кольнул острый шип. Сперва я не была уверена: стоит ли вскрывать конверт? А уже через тридцать секунд вчитывалась в строки.
«Дорогая Офелия.
Если мое письмо и цветы дошли до тебя, значит, состояние твое стабилизировалось, ты уже очнулась и, возможно, успела увидеть Аштона. Надеюсь, Бреннон зорко следит за тобой, и не дай боже ему выпустить тебя раньше двухнедельного срока. Я решил написать письмо, потому что… мне кажется, такие вещи не для интернета.
Во-первых, ты должна знать, как сильно я тебя люблю, потому что, если бы моя любовь была хоть на долю процента слабее, я бы не решился на то, о чем ты прочтешь дальше. Ты… потрясающая. Офелия Коулман, ты колючая, драчливая, маленькая, вредная, язвительная… Очаровательная, понимающая, преданная, стойкая и самая рискованная девушка в мире. Эти месяцы, проведенные с тобой, с мыслями о тебе, были самыми яркими за последние годы моей жизни.
Во-вторых, Вороненок, я пишу тебе, чтобы ты знала – мы не можем видеться. Я перевелся на дистанционное обучение и уехал в другой штат. Сконцентрируюсь на боксерской карьере, чтобы… попытаться абстрагироваться от мыслей о тебе. Знаю, сейчас ты что-то каркаешь на матерном итальянском и мечтаешь вырубить меня апперкотом. Но послушай…
Тебя, скорее всего, волнует развязка событий того дня? Что ж, мне удалось вырваться, я прострелил ногу брату Синди, в тот же момент подоспела полиция, скорая и Аштон. Спасибо, что попросила у него помощи.
Нас забрали в участок. Тебя увезли на скорой. Гордон Холл привлек своего адвоката, так что тому удалось вытащить меня раньше, чем истекли сорок восемь часов задержания. Выдали ордер на обыск домов парней и комнаты Тайгера, нашли часы с инициалами, украденные из Кингстона. Не знаю, признаются ли они в убийстве Виктора, но дело заведено.
Понимаешь, то, что я видел… и снова беспомощно стоял в стороне, когда в тебя стреляли. И это была моя вина. Если бы я настоял на том, чтобы ты держалась подальше, если бы… господи, я должен был знать, что они дотянутся до тебя! Ты снова скажешь, что у меня синдром вселенской вины, но, Офелия, ты чуть не погибла. Я не мог добраться до тебя, помочь, узнать, жива ли ты. Я чуть с ума не сошел!
А когда я приехал в больницу… Не знаю, сможешь ли ты простить меня за то, что тебе приходится сейчас переживать. Но даже если бы ты захотела меня видеть, я не готов простить себя. Я чуть не сломал тебе жизнь. Когда твоя мама приехала в Принстон, она высказала мне столько всего и была права, я ни в коем случае не осуждаю ее. Я позволил ей влепить мне пощечину, позволил бранить, винить, потому что так и есть. Фактически я чуть не лишил ее дочери. Теперь я понял, в кого ты так страшна в гневе.
К письму прилагаю договор с издательством. Брианна сказала, ты уже видела книги и, надеюсь, не сердишься из-за того, что я подделал твою подпись (хотя никто ее и не проверял), но тебе обязательно нужно встретиться с литературным агентом. Его контакты я тоже прилагаю к письму.
