Книга Малум, страница 96 – Юлия Макс

Это продолжалось всего неделю, но Эве казалось, что месяц. В понедельник Каролина Водичкова не сдержалась и отвесила девочке оплеуху за то, что та не сразу захотела ночью вставать с кровати.

Несправедливая пощечина горела на щеке унижением и болью.

— Идем! – упрямо повторяла мать, таща ее за порог.

— Мам! Ночь сейчас! Мне утром в школу. Я спать хочу.

— Закрой рот и идем! – прикрикнула Каролина и буквально потащила Эву за собой.

Ночные улицы встретили их мрачным холодом, дождем и пьяными прохожими, которые свистели вслед Каролине. Она шла по осенней Праге в одной ночной рубашке до колен и босая, в то время как Эва едва успела натянуть куртку на пижаму и обуть домашние тапочки.

Эва кривилась от стыда за мать, от чужих окриков, не понимая, зачем и – главное – куда они идут.

— Мама! – она снова попробовала позвать Каролину. – Мам! Холодно! Давай вернемся домой. Пожалуйста!

— Меня ждут. Нас ждут, – словно заученно повторила Каролина. Ее руки были теплыми, точно ночной холод не коснулся ни ее тела, ни ее сознания, в то время как Эву била дрожь.

Миновав пять кварталов, Каролина все так же вела дочь за руку к одной ей известной цели. Эва жалась к матери и время от времени просила вернуться домой.

Они прошли еще два перекрестка и остановились. Нусельский мост в такой час был пуст и безлюден, даже редкие машины не нарушали его покой. Пошел дождь, сначала редкими, осторожными каплями падая на лицо Эвы, но спустя несколько секунд обрушившийся тяжелым ливнем. Шелковая ночная рубашка Каролины вмиг промокла и облепила ее тело, словно вторая кожа. Волосы гладкими рыжими змеями струились по спине. Эве бы переживать за мамино здоровье, но единственное, о чем она думала, так это о стыде за Каролину. О том, что их увидят в таком состоянии и, возможно, кто-то позвонит в полицию или вызовет психиатрическую помощь.

— Мам! – протянула Эва. – Ну мам, пожалуйста! Пойдем домой!

Каролина даже не посмотрела на дочь, но хватка ее горячих пальцев усилилась настолько, что как Эва ни пыталась, не могла высвободить руку.

— Мамочка! Мам! Отпусти! Я пойду домой. Я хочу домой! Мамочка! – просила Эва и поняла, что плачет. Слезы, смешиваясь с дождем, застилали глаза, и она практически ничего не видела.

Спустя пару минут ускоренного шага они остановились. Каролина взялась правой рукой за перила, а левой так и держала Эву. Ветер предупреждающе рванул мокрую ночную рубашку, бесстыдно оголяя ноги до самых бедер. Каролина, казалось, уже не слышала ни ветра, ни умоляющего голоса дочери.

Мост поскрипывал, будто знал, зачем они сюда пришли. Из-за дождя Эва не видела дома внизу, лишь серые пугающие очертания.

Каролина перекинула ногу через перила, и тут Эва начала тянуть ее на себя.

— Мама! Мама, нет! – испуганно шептала она. Ей бы закричать, позвать на помощь, но Эва забыла об окружающем мире, ей казалось, что они с мамой остались только вдвоем.

Каролина обернулась и дернула руку вместе с Эвой, та сделала то же самое, но в свою сторону и намного слабее. Губы девочки задрожали, глаза были полны страха, но слезы еще не пришли, она не до конца понимала происходящее. Мать отпустила ее ладошку и перекинула вторую ногу за перила, встав на парапет. Она отрезала себя от дочери, от возможности вернуться, от всего мира.