Книга Малум, страница 97 – Юлия Макс

Каролина улыбнулась – той страшной, чересчур спокойной улыбкой, которую Эва запомнила на всю жизнь.

— Мама, нет! Не надо! – закричала что есть силы маленькая Эва, наконец осознав, что сейчас произойдет.

Она бросилась вперед, намереваясь схватиться за руку, или ногу, или подол ночной рубашки, но опоздала. Каролина уже падала, растворяясь в черном влажном воздухе.

Гул дождя перебила исступленно запищавшая где-то внизу сигнализация авто, когда тело Каролины Водичковой упало на него. Так же исступленно кричала Эва, сжимая в кулак ладошку, еще хранящую прикосновения мамы. Она стояла на Нусельском мосту, и рядом были лишь одиночество и ужас, которые отныне останутся с ней надолго.

Эва так и стояла, уставившись на пустое место, где еще мгновение назад была мама. В голове стало тихо. Странно тихо, как будто кто-то выключил мир. Звук ее собственного дыхания казался чужим и надломленным.

«Это не сон? Почему она… Почему она ушла?.. Я же здесь. Я же рядом. Я же…»

Ноги дрожали. Холод пробирался сквозь куртку. Но Эва не двигалась.

Прохожие появились не сразу. Сначала мужчина, потом женщина. Кто-то ее позвал. Кто-то подбежал. Ее обняли, согрели, закутали в плед. Задавали вопросы, говорили что-то успокаивающее, но она их не слышала. Она стояла внутри себя, за стеной, глядя вниз, где лежала мама.

С этого дня в ней что-то изменилось.

Эву забрали в тот же вечер. Плед пах чужими духами и стиральным порошком. В машине социального работника она всю дорогу плакала. Тихо и беззвучно, с трясущимися плечами.

Прошло две недели, прежде чем Эву отвезли к новой семье. Дом стоял на окраине города, за штакетником, с аккуратным садом и собакой, которая залаяла, но тут же поджала хвост, уткнувшись в ее руку, будто почувствовала, что девочка совсем другая.

Приемная мать, Мария, была доброй. Она неловко улыбалась, когда смотрела на нее, но не дотрагивалась, словно боялась. Приемного отца, Индры, почти никогда не было дома, но в редкие моменты его выходных он старался рассмешить Эву и почитать ей что-то, на его взгляд, интересное. Они не были плохими. Просто не были ее.

В детской комнате, окрашенной в нежно-розовый и заставленной игрушками, которых она не касалась, Эва прожила пять лет. Ночами она просыпалась от стука в груди, будто сердце не билось, а падало. Мама снилась редко. А когда снилась, всегда стояла на перилах. Молчала. Смотрела. А затем прыгала. И каждый раз пытаясь, Эва не могла ее спасти.

Иногда Мария заговаривала с ней.

— Ты можешь рассказать мне, если хочешь.

Эва не хотела. Что толку говорить, если это не вернет маму? Если никто не поймет, что она тогда чувствовала. Что все было слишком внезапно. Что она виновата, ведь не смогла остановить маму. Что последние часы, проведенные с Каролиной, она почти ненавидела ее за ночное пробуждение, за ходьбу по холодным улицам, за проклятую ночную рубашку.

С годами она научилась притворно улыбаться и быть боевой. Одноклассники ее не дразнили, а обходили стороной. В ней всегда было что-то отстраненное.

Эва помнила, как однажды подслушала разговор Индры и Марии:

— У Эвы глаза как у взрослой. Она все видела.

К пятнадцатилетию Эвы Индра умер от разбившего его инсульта. Им с Марией пришлось тяжело и голодно. После смерти мужа приемная мать быстро угасла и заболела. Несовершеннолетняя Эва работала на полях, в садах, ходила убираться в отелях, чтобы прокормить себя и ее. Дом они продали и перебрались в родную квартиру Водичковой.