Книга За седьмой печатью, страница 106 – Евгения Якушина

Сидевший на земле Руднев зачерпнул пригоршню снега и умыл лицо.

— Господи! – простонал он. – Белецкий, если я когда-нибудь еще раз предложу тебе нечто подобное, разрешаю применять любые средства, чтобы меня остановить!

— Я это запомню, – исключительно серьезно отозвался Белецкий, протягивая Дмитрию Николаевичу руку и помогая ему подняться на ноги. – Нам нужно быстрее уходить. Пустая мышеловка, возможно, уже обнаружена.

Вернувшись домой, Дмитрий Николаевич засел за расшифровку надписей с черного алтаря. О шифрах он не имел практически никакого представления, но богатая библиотека Рудневых изобиловала книгами самыми разными, в том числе и по тайнописи. Перепробовав все найденные способы дешифровки, Дмитрий Николаевич был вынужден признать, что загадка ему не по зубам.

— Нам нужен специалист! – устало произнес он, перечеркивая очередной столбец букв и цифр. – Возможно, это вообще какой-то уникальный шифр или здесь нужен ключ, которого у нас нет.

Они с Белецким находились в библиотеке. Бывший наставник завис на стремянке, выискивая что-то на верхних полках.

— И где мы возьмем специалиста по сатанинской латыни? – спросил он, не отрываясь от своего занятия.

Руднев на мгновение задумался.

— Как мне сразу в голову не пришло! – воскликнул он. – Магистр эзотерических искусств!

Белецкий скептически покачал головой.

— Идея, конечно, хорошая, но нам придется объяснить, откуда у нас этот шифр.

— Скажешь как есть, что дело касается полицейского расследования и открыть информацию ты не можешь. Пообещай, что, когда все закончится, мы ему все расскажем.

— Из слов «скажешь» и «пообещай» я делаю вывод, что мне придется идти к букинисту одному. А вы что собираетесь предпринять? После давешней экспедиции я опасаюсь оставлять вас одного, – без тени улыбки заявил Белецкий.

— Мне нужно выяснить, как во всем этот замешан Рагозин. Расскажу Петру и Арсению про разговор, который мы вчера услышали. Если Рагозин информатор, им нужно знать. Надеюсь, они мне помогут его разоблачить.

Разговор с Кормушиным и Никитиным вышел сложным. Оба участника революционного кружка сперва ни в какую не хотели верить подозрениям Руднева и пытались найти иные объяснения происшедшему, но постепенно были вынуждены согласиться, что версия Дмитрия Николаевича является все-таки самой вероятной. Тайные дела с Коровьевым, избежание ареста как до демонстрации, так и после нее – все это складывалось в совсем некрасивую, но очевидную картину.

— Нужно предупредить остальных, – решительно заявил Кормушин. – Мы не можем у тебя дольше прятаться, Дмитрий. Если Григорий провокатор, все наши товарищи в опасности.

Скрепя сердце Руднев не стал возражать.

— Будьте осторожны, – не на шутку тревожась за друзей, попросил он. – Рагозин опасен! Возможно, даже еще опаснее, чем мы думаем!

Тут вошел слуга и сообщил Дмитрию Николаевичу, что к нему посетитель, представившийся Терентьевым Анатолием Витальевичем. Руднев заволновался. По негласному уговору Терентьев не должен был появляться в его доме, и уж если сыскной надзиратель решился на это, то, по всей видимости, у него были какие-то очень серьезные причины.

Увидев суровое лицо Терентьева, молодой человек понял, что не ошибся.

— Собирайтесь, Дмитрий Николаевич, – сухо велел сыщик. – Поедемте со мной. У нас третье убийство.