Книга За седьмой печатью, страница 110 – Евгения Якушина

— Вы кем ему будете, барышня?

Катерина набралась смелости и выпалила:

— Я его невеста!

— Тогда можете пройти.

Краем глаза Катерина заметила, что при этих ее словах лицо Дмитрия Николаевича сделалось еще более грустным. Конечно, ей стало его очень жалко, но несчастного раненого Арсения Акимовича было куда как жальче. Да и, в конце концов, она еще ничего не решила, а назвалась невестой лишь для того, чтобы ее пропустили к Никитину.

Катерину провели в палату к пребывавшему в глубоком беспамятстве, бледному до прозрачности, едва дышавшему Никитину, и барышня просидела с ним до самого вечера, покуда дежурный санитар не велел ей идти домой и приходить завтра утром.

Катерина вышла за университетские ворота и поспешила в сторону Китай-города. Внезапно ее окликнули:

— Госпожа Лисицына!

Катерина обернулась. Перед ней стоял худой сутулый молодой человек с длинными черными волосами, узким бледным лицом и завораживающим демоническим взглядом. Это был, как вспомнилось Катерине, один из товарищей Арсения Акимовича по революционному кружку.

— Вы помните меня? Я Рагозин. Григорий Алексеевич. Можете просто Григорием называть. Я узнал про несчастье с Никитиным. Как он?

Взгляд Рагозина прожигал Катерину насквозь. Трепетное волнение поднялось у нее в душе.

— Он очень плох, – печально потупив взгляд, ответила она. – Доктор сказал, можно только ждать да уповать на милость Божью.

И тут произошло такое, что Катерина враз поняла: финал ее романа может оказаться еще более захватывающим, чем она себе представляла.

Демонический Рагозин протянул к ней руку, взял за подбородок и заглянул ей в глаза.

— Не печальтесь, Екатерина Афанасьевна, с ним все хорошо будет, – сказал он.

Лицо его и сияющие просто-таки инфернальным светом глаза оказались совсем рядом, а еще ближе оказались его губы, они потянулись к ее губам и коснулись их в едва ощутимом поцелуе.

Катерина замерла и онемела. Ее сердце трепетало, словно неразумная птаха.

— Ах! – только и смогла выговорить обомлевшая девица Лисицына.

Рагозин же уже опустил руку и отступил на шаг, лицо его было невозмутимым, будто бы ничего между ними только что и вовсе не произошло.

— Я хотел пригласить вас к нам на собрание, если вы желаете, любезная Екатерина Афанасьевна, – ровным и крайне любезным тоном произнес он.

— Да! Конечно! С радостью! – Катерина едва не захлопала в ладоши от счастья. За Рагозиным она была готова пойти куда угодно.

— Хорошо, в таком случае я найду способ сообщить вам о времени встречи, а потом заеду за вами. До свидания, Екатерина Афанасьевна.

С этими словами таинственный и дьявольски прекрасный Рагозин пошел прочь, оставив Катерину одну наслаждаться волнительным моментом начала конца ее волшебного романа.

Оставив девицу Лисицыну в госпитале при раненом Никитине и распрощавшись с Кормушиным, Дмитрий Николаевич вернулся домой в обществе Белецкого, которому поведал о третьем убийстве.

— Вы рассказали Анатолию Витальевичу о святилище в университете?

— Не успел. А что тебе сказал букинист?

Белецкий пожал плечами.

— Пока ничего конкретного, лишь то, что шифр, по его мнению, относится к какому-то там семейству шифров Фоскари́ и что он поработает над ним. Велел зайти ближе к вечеру.

Дома Дмитрия Николаевича ждала записка от Терентьева, где говорилось, что сыщик хотел бы встретиться с ним завтра утром и закончить прерванный разговор. Руднев предполагал, что их беседа получится неприятной: Анатолий Витальевич не только не одобрит безрассудную вылазку, но и скрытностью Руднева будет крайне недоволен. Дмитрий Николаевич и сам уже корил себя за то, что вовремя все не рассказал сыскному надзирателю. Во-первых, получалось, что он обманул доверие сыщика, чего совсем не хотел, а во-вторых, и это тяготило его куда больше, он подозревал, что ранение друга было продолжением истории с каменной мышеловкой. Вероятно, расскажи Руднев о ней Терентьеву раньше, тот смог бы предотвратить несчастье.