Книга За седьмой печатью, страница 111 – Евгения Якушина

Впрочем, в чем заключалась предполагаемая им связь между событиями минувшей ночи и ранением друга, Руднев понять не мог. Чем дольше он пытался в этом разобраться, перебирая в голове все относящиеся к делу факты, тем более спутанной виделась общая картина преступлений. Логика событий ускользала от его понимания. Дмитрий Николаевич чувствовал, что упускает нечто важное, одним махом объяснившее бы суть и внутренние причины цепочки трагических событий последних дней. Он словно рассматривал художественное полотно со слишком близкого расстояния и не мог различить изображение среди отдельных мазков краски.

Вечером Руднев с Белецким пешком отправились к магистру эзотерических наук. По дороге Дмитрий Николаевич в который раз прокручивал в голове обстоятельства трех убийств, пытаясь ухватить какую-то не дающую ему покоя мысль.

— Почему все три убийства такие разные? – высказал он вслух вопрос, беспокоящий его сильнее остальных.

— Вы думаете, что убийств было всего три? – спросил Белецкий.

— Что ты имеешь в виду?

— Я просто подумал, что их могло быть и больше, просто о прочих нам неизвестно. Все святилища обнаружились в скрытых местах. Возможно, где-то есть и другие, на которые пока никто не наткнулся и не нашел трупы.

Руднев остановился, рассеянно глядя сквозь Белецкого.

— Вот оно! – воскликнул он, поймав наконец ускользающую до этого момента идею. – Ты прав! И я, кажется, знаю, как проверить твое предположение!

Не вдаваясь в объяснения, Дмитрий Николаевич свернул к цветочному магазину господина Буше.

— Снова вы, господа? – изумился цветовод.

— Скажите, были ли у вас до лилий и гвоздик похожие анонимные заказы? Так, чтобы много цветов и чтобы мальчишка забирал, – без предисловий спросил Дмитрий Николаевич и для убедительности добавил: – Господин Буше, речь идет об убийствах. Извольте ответить.

Оторопевший владелец магазина растерянно уставился на странных посетителей.

— Вы дадите ответ нам или пригласить полицию? – подбодрил его Белецкий, на этот раз к лицедейству не расположенный.

— Подождите, господа! – засуетился господин Буше и принялся торопливо листать свои записи в гроссбухе. – Кажется, что-то такое было… Ах, ну вот же!.. Заказ на гортензии. Я отлично помню, это были бесподобные розовые гортензии! Во всей Москве этот сорт можно приобрести только у меня…

— Когда это было? – перебил цветовода Руднев.

— Аккурат двадцатого января…

— Были ли еще подобные заказы?

— Нет, ничего такого… А что вы там про убийство говорили, молодой человек?..

— Спасибо, господин Буше! – Дмитрий Николаевич удовлетворять любопытство цветовода был не намерен.

Когда они вышли на улицу, Белецкий спросил:

— Вы думаете, эти цветы тоже заказывал убийца? Значит, где-то лежит тело еще одной несчастной?

— Заказывал наверняка тот же человек, но в первый раз убийства могло и не произойти. Похоже, Терентьев был прав, когда предположил, что безумец сорвался с цепи и от ритуала перешел к убийствам.

— Но почему вы думаете, что ритуал изначально не включал в себя убийство?

— В монографии князя Волконского были всякие намеки на ритуалы, но жертвоприношения нигде не упоминались.

— Последователь мог развить учение своего учителя!

— Мог, но человек, поклоняющийся смерти, не стал бы душить жертву, это слишком некрасивая смерть.