Книга За седьмой печатью, страница 114 – Евгения Якушина

По заведенному правилу Дмитрий Николаевич и Анатолий Витальевич встретились на Пречистенском бульваре.

Первым делом Руднев как на духу рассказал про их с Белецким вылазку в особняк Волконской. Терентьев отреагировал еще жестче, чем предполагал Дмитрий Николаевич.

— Я ошибся, дозволив вам принимать участие в этом деле, – сухо и холодно заявил сыщик. – Вы, господин Руднев, хоть и почти дипломированный юрист, но по сути – избалованный мальчишка. Вам все это игра, забава для вашего, признаться, незаурядного ума, на обаяние которого я, дурак, поддался. У вас в голове Вальтер Скотт, а у меня на руках три убитых женщины, одна из которых – невеста вашего друга, пятнадцать погибших демонстрантов и ваш подстреленный Никитин, который того гляди преставится. Не о чем нам более говорить! Если мне потребуются ваши показания, я обращусь к вам, а засим честь имею откланяться.

— Анатолий Витальевич, простите! Я не должен был скрытничать! Это было и глупо, и нечестно! Обещаю, что более подобного не сделаю! Прошу вас, позвольте мне участвовать в расследовании и далее! – взмолился Руднев. – Даже если вы окончательно решили меня отстранить, хотя бы выслушайте! Мне удалось еще кое-что узнать.

И Руднев рассказал про расшифрованный текст и про заказ цветов за несколько дней до смерти Зинаиды Яковлевны. Последняя информация Терентьева особенно заинтересовала.

— Получается, он начал не с девицы Линд, а раньше, и сколько всего на его совести трупов, нам не известно.

— Если бы пропали курсистки, вы бы о них знали, – осторожно высказал предположение Дмитрий Николаевич, который подозревал, что хотя Терентьев и продолжил с ним беседу, намерения отстранить его от дела пока не изменил.

— Этот ненормальный, как нам известно, и гулящими не брезгует, – огрызнулся Терентьев. – Вы себе и представить не можете, сколько их бесследно пропадает, и никто не спохватывается.

— Может, он сперва не убивал, а только рисовал змея на их теле? Если это так и если верно, что жертвы были с ним знакомы, кто-то из курсисток наверняка знает, кто он.

— Допустим. И что вы мне предлагаете сделать? Всех слушательниц высших курсов раздеть донага и ту, у которой обнаружатся шрамы, допросить на предмет ее личных знакомств?.. Это только у вас, Дмитрий Николаевич, все так легко и просто! Хочешь – в университетский корпус вламывайся, а хочешь – девиц раздевай!

Руднев вспыхнул.

— Анатолий Витальевич! Я раскаялся и извинился! Чего вы еще от меня ожидаете?! Я не могу поменять уже содеянного!

Терентьев промолчал.

— У меня тоже есть новости, – наконец заговорил он. – Во-первых, о Коровьеве. Ваш факультетский инспектор – настоящий фантом. Человек из ниоткуда, без прошлого, без семьи, без связей. Где родился, где учился – ничего неизвестно.

— Как такое может быть?

— Невелика хитрость! Назвался человек другим именем, переехал на новое место, все былые знакомства оборвал, документики фальшивые справил, очки нацепил, куафюру на другой бок зачесал, усы с бородой отпустил, ну, или, наоборот, сбрил. Поди узнай его после этого! Наша контора подобных ловкачей иной раз годами отыскать не может.

— Вы думаете, должность факультетского инспектора занимает скрывающийся от закона преступник или беглый каторжник?

— Это вряд ли. Скорее, ее занимает преступник или каторжник, завербованный специальными службами. Так сказать, негодяй отрабатывает свои грехи доносительством.