Книга За седьмой печатью, страница 116 – Евгения Якушина

— Замолчи! – прикрикнул на нее Терентьев, помогая Дмитрию Николаевичу войти. – Белецкого зови!

Звать Белецкого необходимости, впрочем, не было, он вышел на шум и, увидев раненого Дмитрия Николаевича, кинулся к нему.

— Вели Кондратию немедленно ехать за доктором, – приказал он горничной, усаживая Руднева на банкетку.

— Не нужен мне доктор, – кривясь от боли, возразил Руднев. – Брось суетиться, Белецкий! Царапина же…

Оставленные Дмитрием Николаевичем на полу кровавые пятна лишали последнее утверждение значительной доли убедительности.

Белецкий с Терентьевым принялись стягивать с молодого человека пальто.

— Что произошло? – спросил бывший воспитатель.

— В него стреляли на бульваре из экипажа, – объяснил Терентьев.

— А может, это в вас стреляли, – шипя и морщась, возразил Руднев. – У вас врагов должно быть куда как больше моего…

Белецкий после этого вопроса неожиданно замер и посмотрел на брошенное на пол пальто.

— Дмитрий Николаевич, – тоном, не терпящим возражений, объявил он, – стреляли в вас, и уже дважды!

— Ты о чем?

— Вчера на Никитине ваше старое пальто было. Я велел его ему выдать, потому что шинель Арсения Акимовича после Тверской в негодность пришла, – объяснил Белецкий. – Никитин такой же щуплый, как вы, и почти одного с вами роста. Его за вас немудрено принять, тем более что вышел он из вашего дома…

Руднев растерянно переводил взгляд с Белецкого на Терентьева.

— Так это из-за меня Арсения подстрелили? – потрясенно спросил он.

— Вы не о том думаете, Руднев! – рявкнул на него Анатолий Витальевич. – Вопрос в том, кто и почему пытается вас убить. Вы уверены, что все мне рассказали?

Дмитрий Николаевич кивнул:

— Клянусь вам! Я ничего от вас не скрываю!

— А про кружок и все эти революционные бредни ваших друзей?

— Я сам практически ничего не знаю. Они мне не рассказывают!

— Значит, расскажут мне, – отрезал Терентьев.

Он достал записную книжку, выдрал из нее листок и протянул Рудневу вместе с карандашом.

— Сможете написать записку для Кормушина? Его нужно немедленно вызвать сюда к вам. Знаете, где он может быть? Я отправлю за ним.

— Он должен быть в университете или в госпитале у Никитина.

Руднев потянулся за карандашом, но, заметив, что перчатка перепачкана в крови, прежде чем взять его, сдернул ее зубами, обнажив уродливые шрамы на руке.

— Извините, – буркнул он, заметив, как Терентьев, невольно поморщившись, отвел взгляд, и добавил уже встревоженно: – Только передайте эту записку как-то так, чтобы у Кормушина не возникло никаких подозрений. Он после ареста шарахается полиции, и неизвестно, что вытворит, если испугается.

Кормушин действительно находился в госпитале, когда какой-то незнакомый молодой человек в штатском передал ему записку от Руднева. Петр Семенович узнал почерк друга и его манеру письма, хотя и подивился неровности строк. Однако тон записки был таким тревожным – Дмитрий Николаевич просил немедленно, отложив любые дела, явиться к нему на Пречистенку, – что молодой человек списал сбивчивость почерка на волнение автора.

При прочтении записки присутствовала Екатерина Афанасьевна, пребывающая в свете всех последних происшествий в состоянии крайнего душевного возбуждения и готовая к новым невероятным событиям, кои, по ее разумению, были страшно интересными и захватывающими. Она тут же вызвалась ехать вместе с Петром Семеновичем, причем в такой решительной манере, что тот не смог ей отказать.