Книга За седьмой печатью, страница 124 – Евгения Якушина

— Дмитрий, а если ты ошибаешься? – засомневался Кормушин.

— У тебя есть лучшая идея?

— Нет, но вдруг ты ошибаешься и он увез ее в другое место?!

Лицо Дмитрия Николаевича закаменело.

— Если я ошибаюсь, мы ее не спасем, – ледяным тоном отчеканил он. – Но раз имеется хотя бы один шанс из тысячи, нужно пробовать.

Пока Руднев писал записку, вернулся Белецкий и сказал, что экипаж ждет их у подъезда. Помогая Дмитрию Николаевичу просунуть раненую руку в рукав пальто, он украдкой от Кормушина сунул ему в руки револьвер.

— Я его проверил и зарядил, – коротко сообщил он.

Катерина, опьяненная бесконечным счастьем, прижималась к плечу черного рыцаря.

— Куда ты везешь меня, Григорий? – спросила она, заглянув в его сияющие глаза.

— Я везу тебя туда, где открою тебе самую великую тайну бытия.

— Про равенство и братство?

Рагозин рассмеялся и поцеловал ее в лоб, словно ребенка.

— Нет, Катрин! Разве ж в этом есть тайна? Это все суета! Праздные метания ограниченных умов. Я открою тебе тайну, которая куда как выше.

— Что же может быть выше всеобщей справедливости?

Рагозин сделался серьезным.

— Божественная справедливость, Катрин! – ответил он. – Та справедливость, что равняет человека с Богом!

— Как же такое возможно?

Рагозин заговорил пылко, не отрывая от нее своих демонических глаз:

— Возможно, Катрин! Возможно! Если люди уподобятся Богу, не будет более несправедливости, не будет ни зла, ни добра, ни сомнений! Будет лишь великое всеобъемлющее знание и сила!

— А любовь? – робко спросила Катерина.

— И любовь! Божественная вечная любовь! И мы с тобой в этой любви уподобимся древним богам, Катрин! Ты хочешь этого?

Она хотела. Милая романтичная девица Лисицына восемнадцати лет от роду, конечно же, очень хотела огромной божественной любви.

— Что это за тайна, Григорий?

— Я сделаю тебя бессмертной, Катрин! Ты станешь подобна ангелу, вечно прекрасной и вечно живой, – пообещал Рагозин.

И она поверила ему, потому что не могла не верить этому пылкому завораживающему голосу, этим сияющим адовым пламенем глазам.

Экипаж наконец остановился. Рагозин вновь подхватил Катерину на руки, не дав ей ступить на землю.

— Где мы?

— Это не важно! Все не важно, Катрин, кроме того, что ты со мной! Закрой глаза! Я отнесу тебя в храм! Там мы соединимся в вечности!

Храм!.. Соединимся!.. «Как же так, без батюшкиного благословения!» – мелькнуло в голове у Катерины, но мысль эта, несомненно пустая на фоне вечности, тут же рассыпалась в ликующем калейдоскопе других: «Он любит меня! Я буду с ним! Мы всегда-всегда будем вместе, прекрасные словно ангелы!» Она послушно закрыла глаза.

Рагозин пронес Катерину сперва по улице, она услышала, как отъехал экипаж, а после вошел в какое-то пропахшее сыростью помещение, под ногами его скрипели половицы.

— Ничего не бойся, Катрин! – прошептал он ей. – Доверься мне!

Катерина почувствовала, что они спускаются по лестнице. Воздух сделался спертым. Шаги стали отдаваться гулким эхом.

— Ничего не бойся!

Она не боялась. Она была счастлива.

Наконец он остановился и поставил ее на ноги.

— Не открывай глаз, пока не скажу! – Он поцеловал ее в шею и провел рукой по волосам, с которых еще в экипаже сполз платок.

Она послушно ждала с закрытыми глазами, слыша его шаги и движения. Сквозь сомкнутые веки она почувствовала свет, который становился все ярче и ярче.