Книга За седьмой печатью, страница 82 – Евгения Якушина

В доме было тихо. Слуги давно уже спали.

Внезапно в парадную дверь постучали. Белецкий, беззвучный словно тень, выскользнул в прихожую, вернулся через несколько минут и знаком позвал Руднева за собой.

— Вам передали пакет от господина Терентьева. Принес полицейский, – объявил Белецкий, когда они оказались за дверью гостиной. – Думаю, это никому из ваших друзей видеть не стоит, особенно Петру Семеновичу.

Дмитрий Николаевич взял из рук Белецкого толстый бумажный конверт и раскрыл.

— Присмотри за ними, – попросил он и направился в свой кабинет.

В конверте были обещанные сыскным надзирателем фотографии и копия медицинского заключения.

— Белецкий, проснись! – Дмитрий Николаевич тряхнул бывшего наставника за плечо.

Тот мгновенно открыл глаза и сел.

Белецкий имел привычку вставать в пять утра, и обычно именно ему приходилось будить Руднева, но никак не наоборот. Он зажег свечу на прикроватном столике и взглянул на лежавшие тут же карманные часы. Те показывали начало четвертого.

Дмитрий Николаевич был одет так же, как накануне вечером, и Белецкий понял, что этой ночью Руднев не ложился.

— Собирайся. Поедешь в следственный морг, – возбужденно объявил Дмитрий Николаевич.

— И что я там буду делать в четыре утра?

— Сначала ты заедешь к Терентьеву.

— Это в корне меняет дело…

Руднев не обратил внимания на сарказм Белецкого.

— Тело должно было разморозиться и, возможно, трупное окоченение уже спало…

— Mein Gott! ^[40] – Фридрих Карлович Белецкий, сын германского инженера, испытывая сильные эмоции, имел привычку переходить на немецкий.

— Вот что нужно сделать. – Руднев выложил на одеяло альбом с крайне натуралистичным изображением человеческого тела, свернувшегося словно младенец: руки скрещены и прижаты к груди, колени подтянуты к животу.

Белецкого передернуло.

— Darf ich aufstehen und mich anziehen? ^[41] – нервно спросил он и, не дожидаясь разрешения, вскочил с постели. – Я выслушаю вас и сделаю, как вы скажете, но… Könnten wir das nicht woanders besprechen, als in meinem Schlafzimmer? ^[42]

Через минуту Белецкий был собран с той тщательностью и аккуратностью, на которую любому другому потребовалось бы не меньше четверти часа.

— Если позволите, мы могли бы пройти на кухню. Слуги еще спят, а мне бы не помешал кофе, да и вам тоже.

Руднев встретил предложение Белецкого с энтузиазмом.

— Так что вы хотели мне поручить? – спросил Белецкий, ставя кофейник на керосиновую горелку.

Руднев тем временем разложил на столе несколько своих рисунков и детальные фотографии тела погибшей.

— Entsetzlich! ^[43] – потрясенно проговорил Белецкий, рассматривая фотографии. – Убийца изуродовал тело?

— Нет, раны прижизненные.

— Ее?.. – У Белецкого язык не поворачивался задать следующий вопрос. – Над ней надругались?

— Нет, следов соития доктор не обнаружил. На теле только эти раны и тонкий след от струны на шее. Ядов доктор тоже не нашел, но я думаю, что ее все-таки чем-то усыпили перед тем, как нанесли раны. Хлороформом, например. Впрочем, многие вещества быстро распадаются, не оставляя следов, а с учетом того, что тело заморозили, а потом разморозили, это еще более вероятно.

Руднев снова подсунул Белецкому рисунок скрюченного тела.

— Белецкий, тело нужно сложить вот таким образом и сфотографировать.