Книга Русские заветные сказки, страница 69 – Александр Николаевич Афанасьев

7. Муж на яйцах

Э

та сказка – шуточное, но от этого не менее серьёзное поучение о том, что важно не нарушать заведённый порядок и как вернуть его, если он всё же нарушен.

Суть проблемы ясна с первых строк сказки: жил мужик с бабой, баба была работящая, а мужик – ленивый. Мы сразу получаем готовую картину с задачей, которая, очевидно, требует решения. Жена возделывает землю – и здесь мы снова сталкиваемся с темой того, что земледелие в древних культурах напрямую связано с ролью женщины-матери, отвечающей за рождение подобно тому, как обработка земли обещает плодородие. Муж, вопреки устоявшемуся положению дел, не ушёл на охоту, как это было принято в архаичные времена, не занят сбором хвороста или плодов, колкой дров, строительством, вообще, чем-либо, связанным с хозяйством. Нет. Он лежит на печи! Хотя даже не является былинным героем, которому всё-таки дозволяется лежать на ней годами, вплоть до судьбоносного часа икс.

Однажды жена привычно отправляется «орать» землю. Слово «орать» здесь означает обрабатывание земли с помощью сохи – по-старинному «орала». Мужу вроде как, наконец, есть чем заняться: он должен пасти цыплят. Но он верен себе – он уснул, и за это время ворона утащила всех птенцов. Вернувшаяся жена обуреваема праведным гневом. Мы полны сочувствия к ней!

Дело в том, что здесь нарушены все роли. Вспомним все три составляющие культуры – искусство, быт, религия (иначе – художественная, повседневная и духовная). Неотъемлемая часть нашего существования вне зависимости от географических координат и исторического периода. Это объединяет всех людей на планете; это было у древних, это есть и у нас. Следовательно, есть (и всегда был) некий общий для всего человечества ключ, понятный и представителю неконтактного племени сентинельцев, чей быт неизменен на протяжении тысяч лет, и юному стартаперу из центра Москвы. Именно этот ключ ещё в начале ХХ века Карл Густав Юнг назвал архетипом^[42], представляющим собой структурный элемент коллективного бессознательного. Коллективное бессознательное состоит из нескольких слоёв, «отвечающих» за личное, групповое, семейное, национальное, расовое и т. д. Но, в отличие от личного (или индивидуального) бессознательного, коллективное оказывается действительно общим для всех: его элементы – архетипы – находят отклик у каждого из нас. Таким образом, архетип представляет собой некий общечеловеческий первообраз, выраженный в виде персоналии, обстоятельства или ситуации. Мы легко их считываем и видим постоянно – в общении с другими, в медиа, искусстве, политике и т. д. Мы очень любим смотреть кино и сериалы, рекламу и обсуждать их. А почему любим за ними наблюдать и обсуждать? И что именно любим и обсуждаем? То, понравилось нам или нет, отозвалось в душе или нет, понятны ли нам история героя и сама ситуация?

Когда «понятно» – испытываем радость узнавания, говоря: «Мне это близко», «Я такой же!» или «Со мной такое тоже было», а то и «Вот бы со мной такое случилось / никогда такого не произошло!». Мы выражаем симпатию и отклик, пропускаем увиденное, услышанное или прочитанное через себя. И здесь мы подходим к ключевым понятиям, с которыми человечество сталкивается на протяжении всей своей истории. Это вопрос самоидентификации («О, это же я! Я узнаю себя в этом образе») и сопричастности («Я такой же, как…»). Мы сочувствуем жене и негодуем на мужа, потому что хотели бы помочь жене и не оказаться в её ситуации. Мы чувствуем сопричастность и/или идентифицируем героев с собой нынешними, гипотетическими, собой в прошлом, своими знакомыми. Или не хотели бы идентифицировать себя с ними, а хотели бы ситуации, явленной в сказке, избежать.