Книга Русские заветные сказки, страница 83 – Александр Николаевич Афанасьев

Она пользуется своими чарами и тем, как падок на них мужской пол. В особенности, представители духовенства. Это одна из наиболее распространённых тематик заветных сказок, потому что – увы! – «больное место» для скованного правилами, но отнюдь им не следовавшего общества XVII–XIX вв. Самые распространённые грехи, в которых народ уличал священников, прямо противоположны добродетелям, которых ожидает паства от своих наставников: сладострастие, блуд, жадность, хитрость, обман, пьянство.

Сюжет нецеломудренного поведения духовенства становился предметом полузапретных сатир, например, в «Романе о Лисе», где упоминаются сладострастные священники, живущие с женщинами без брака. Также известно «Сказание о попе Савве», в котором разоблачались корыстолюбие и жадность попов. «Калязинская челобитная», которая высмеивала распутную и пьяную жизнь ленивых монахов, не только не желавших работать, но и посещать церковь, молиться. В «Повести о Карпе Сутулове» живописно представлены незадачливые любовные похождения купца, попа и архиерея того времени.

Итак, вся завязка сказки, казалось бы, в хитроумии жены мещанина. Но в результате зерно её мошенничества падает в уже благодатную почву. В самой сути сказки предполагается, что именно духовенство клюнет на приманку предприимчивой жены.

В этом смысле сказка перекликается со сказкой «Поп ржёт, как жеребец», с той лишь разницей, что в последней жена мужика отталкивается от «предложения» попа, тогда как в «Хитрой бабе» зачин сказки в спросе со стороны духовенства. И если в сказке про попа-жеребца он один расплачивался за грехи своей братии, то в «Хитрой бабе» досталось всему церковному причту.

Всё, что происходит после, – весёлая, острая сатирически-буффонадная череда злоключений, последовательно преследующих попа, дьякона и дьячка. Мещанин, выступающий в сказке «на стороне добра», и в самом деле поправляет их с женой дела и наказывает всю церковную братию. Народ отмщён, незадачливые герои повержены. Отдельного внимания заслуживает торжественная концовка: «Дал ему барин пятьсот рублёв: как открыл он короб – как повыскочил оттуда весь причт церковный да во всю прыть бежать – настоящие черти, измазанные да чёрные». Вот в этом и заключается апогей сказки – показать в шутке, непристойности истинное, а не прикрывающееся маской святости и чистоты. В скабрёзностях жены и мужа куда больше невинности, чем в образе и поступках «пастырей». Таким здесь предстаёт все духовенство – и поп, и дьякон, и дьячок. Измазанные да чёрные – настоящие чёрты. Вот кто подлинный греховник и носитель человеческих пороков на земле.

В комментариях к своему сборнику Афанасьев приводит другой вариант развития этой сказки. В этой трактовке сказки муж – кузнец. И орудия возмездия у него – соответствующие. Со священнослужителями муж расправляется со всей жестокостью, свойственной архаичным временам и обрядам. Во-первых, это отсылка к жестоким испытаниям инициаций. Во-вторых, это прямая ассоциация с чистилищем и адом грешников, где они подвергаются пыткам огнём, клещами и т. д. Роль кузнеца в древности у славян была сродни сакральной. Кузнец создаёт оружие, снабжает им праведных воинов, как бы вместе с ними вершит праведный суд. Он имеет дело с огнём, управляет им – а ведь это самая опасная из всех стихий и самая страшная, смертельная в своей безудержности. Именно поэтому самый страшный образ наказания, метафора мук и пыток всегда связана с геенной огненной. Фигура кузнеца – редкий пример, когда представитель какого-то ремесла имеет своего божественного покровителя в культуре. Гефест – греческий бог огня и кузнечного ремесла, покровитель кузнецов и ремесленников. Кстати, это он создал Пандору, сеющую наказания по всей земле. Вулкан – римский коллега Гефеста. В кельтской мифологии Гоибниу – бог-кузнец, он изготовлял магические мечи или копья для воинов. Велунд (Вёлунд) – легендарный персонаж, бог-кузнец в германской и затем скандинавской мифологии, создавший меч короля Артура – Экскалибур и мечи Зигфрида, Беовульфа.