Книга Русские заветные сказки, страница 84 – Александр Николаевич Афанасьев

Неудивительно, что простые люди нередко считали кузнеца «вещим человеком» или чародеем за то, что он превращал кусок камня в ценную вещь. Подлинного мастера всегда отличало сочетание физической мощи и умения выполнять очень тонкую работу. Муж, отсекающий клещами одному за другим сластолюбцам «муде», определённо являет собой метафору адских мук за попирание духовных истин, вероломство и похоть. Под «муде» полагались «яички», «мошонка» или «мужской половой член вместе с мошонкой». Слово «муде» здесь выступает как архаичная форма двойственного числа существительного «мудо» (варианты в именительном падеже – муда, мудя). Происхождение корня «мудо» точно не установлено, но его возводили к греческому языку, в котором это слово обозначает «срамные части». Первоначально слово, как и вся ныне существующая бранная лексика, не носило оскорбительного значения. Однако с приходом христианства на Русь все слова, связанные с половой принадлежностью человека и с его половой жизнью, стали табуироваться.

В этом варианте «Хитрой бабы», помимо духовенства, среди героев был ещё и цыган. Возможно, он появляется просто потому, что в среде цыган XVII–XIX вв. распространено было кузнечное дело и, в этом сюжете он получал возмездие своим же орудием. Как и в случаях с другими сказками, где дело кончается не только победой добра над злом, но и наказанием источника этого зла. Вкупе с унижением и социальным падением, мы имеем дело с отдалёнными признаками инициации. То есть можно сказать, сказка кончается не только этим торжеством поверженности антагониста, а ещё и тем, что сам он получает урок. Пройдя это испытание, принеся жертву, он проходит этап очищения и, следовательно, получает доступ к благам.

Эта сказка выделяется среди прочих тем, что у неё есть практически полный аналог в совершенно другой культуре. Если Афанасьев собирал эту и представленные в сборнике сказки в середине XIX века, то аналог «Купеческой жены и приказчика» известен по 67 новелле из цикла «Декамерон»^{[47], 2}, написанного Боккаччо в эпоху Раннего Возрождения. Ни много ни мало, в середине XIV века, то есть на половину тысячелетия раньше. Содержание многих новелл Джованни Боккаччо заимствовал из итальянского фольклора. В сборник «Декамерон» входят притчи, анекдоты, истории, подслушанные им на улицах Неаполя и Флоренции. Некоторые, подобно большинству заветных сказок, родом из глубокой архаики, с примесью полузабытых ритуалов и обрядов. Иные – которые автор как раз и подслушивал на улицах – подлинные истории из реальной жизни его современников.

Во-первых, это подтверждает мысль, озвученную ещё в предисловии: настоящая реальность – такая же незаменимая составляющая культуры, как и искусство или духовное наследие. Во-вторых, Ранний Ренессанс ознаменован выходом из затяжного клерикального периода, полного запретов на всё связанное с чувственностью, телесным, бытовым, половым. Люди, высвобождаясь от оков церковных догм и схоластики, как это водится, бросались в полную противоположность – предавались наслаждениям, обсуждали их; высмеивали прежде запретное, соромное, сакральное. Перестали стесняться естественных желаний и потребностей, разрешили себе чувствовать, желать, делиться эмоциями, шутить над всем, что ещё так недавно стыдливо прятали.