Книга Ребёнок для бывшего-предателя, страница 49 – Яра Славцева

У двери Максим остановил меня рукой.

— Последний раз. Если мне что-то не нравится, ты выходишь.

— Хорошо.

Он постучал.

Тишина.

Потом щелчок замка.

Дверь открылась.

И я не сразу узнала Нику.

Без укладки, без макияжа, в мятой футболке, с красными глазами и таким лицом, будто она не спала несколько суток. Красивая, конечно. Такие женщины и в падении остаются красивыми. Но красота уже не спасала. В ней не было ни блеска, ни силы. Только какая-то дикая, опустошённая растерянность.

— Вы приехали, — прошептала она.

Максим вошёл первым. Я следом.

На тумбочке у кровати стояла пустая бутылка воды, валялись таблетки, смятые салфетки, телефон, зарядка. Шторы задёрнуты. Воздух тяжёлый.

— Что за спектакль? — холодно спросил Максим. — Ты в своём уме?

Ника посмотрела на него и вдруг засмеялась. Очень тихо. Очень страшно.

— А ты? Ты в своём был, когда пришёл к ней, пока выбирал меня? — потом перевела взгляд на меня. — Вот и отлично. Все трое не в себе. Почти семейный круг.

— Зачем ты звонила? — спросила я.

Она опустилась на край кровати.

— Потому что не знала, кому ещё.

— Не ври.

— Ладно, — она подняла на меня глаза. — Потому что хотела, чтобы ты увидела меня такой. Не победительницей. Не стервой. Не женщиной в белом пальто. А вот так. В грязи. Довольна?

У меня внутри ничего не дрогнуло.

— Нет. Мне всё равно.

И, похоже, именно эта правда ударила по ней сильнее всего.

---

Глава 24. После точки кипения

Глава 24. После точки кипения

— Убирайтесь, — сказала Ника через минуту. — Серьёзно. Лучше бы я вообще не звонила.

Максим стоял, не приближаясь к ней.

— Нет. Сначала объясни, зачем письмо отцу и почему в нём намёк на Веру.

Она смотрела в пол.

— Потому что я хотела, чтобы хоть кто-то испугался так же, как я.

— И ты выбрала беременную женщину? — не выдержала я. — Меня? После всего?

Ника подняла голову. В глазах снова вспыхнуло что-то старое, привычно злое.

— А ты думаешь, мне легко смотреть на тебя? Ты стоишь, живая, беременная, с тем самым ребёнком, который привязал его к тебе сильнее, чем всё, что у меня было. Ты стала для него смыслом. А я? Я была сделкой, капризом, красивой ошибкой, в которую он позволил себе упасть. И при всём этом именно меня сейчас презирают все. Отец, пресса, он, даже ты. Ты смотришь на меня так, будто я грязь под ногтями.

— А кто ты? — тихо спросила я.

Она открыла рот — и не ответила.

Потому что сама знала.

Максим провёл ладонью по лицу.

— Ты должна вернуться домой.

— К отцу? — Ника криво усмехнулась. — Чтобы он ещё раз сказал, сколько я стою, если не смогла удержать выгодного жениха?

— Ты сама полезла в это, — жестко бросил он.

— А ты нет?

Он замолчал.

Я наблюдала за ними обоими и вдруг с болезненной ясностью видела то, чего раньше не замечала: никакой великой страсти между ними не было и близко. Только смесь тщеславия, желания победить, телесного азарта и общего морального падения. Вот и весь «роковой роман», ради которого когда-то развалился мой брак. Боже, как это было жалко.

— Зачем вызывала меня? — спросила я снова. — Только честно.

Ника посмотрела прямо на меня.

— Хотела проверить, приедешь ли.

— Зачем?

— Чтобы понять, добрая ты или всё-таки живая.

Я коротко усмехнулась.

— И что поняла?

— Что ты страшнее добрых.