Книга Свора: Твой сосед, страница 122 – Рея Бёрн

Я слышу. И дышу. И его ритм входит в мой, не вытесняя, а заполняя, и дрожь не уходит, но становится терпимой, становится фоном, с которым можно спуститься по лестнице, пройти по коридору, выйти на парковку, сесть в машину и уехать из места, где стены пахнут мелом, а воротники рыжеют тональным кремом.

Он берёт мою правую руку. Переплетает пальцы. И ведёт вниз по ступеням, медленно, подстраиваясь под мой шаг, и его хромота на левую ногу совпадает с моей дрожью, и мы оба неровные, оба раненые, и мы оба идём.

У выхода из корпуса солнце бьёт по глазам, резкое, майское, с теплом, которое ложится на кожу как чужая ладонь, и я щурюсь, и его плечо заслоняет свет, и в его тени мне легче. Он ведёт меня к парковке, и каждые три шага его голова поворачивается, вправо, влево, назад, коротко, без демонстрации, и я знаю, что он делает, потому что делала то же самое каждое утро после первого листа на коврике: он проверяет. Разница только в том, что теперь он знает, кого искать.

На парковке уже знакомая синяя машина, и Санёк за рулём, окно опущено, локоть наружу, и на его лице нет ни улыбки, ни шутки, только короткий кивок Рэму и взгляд на меня, быстрый, считывающий, от которого он отводит глаза первым.

— Подушка сзади, если что. Одеяло в багажнике. Я заправился.

Рэм открывает мне дверь. Я сажусь, и он садится рядом, с левой стороны, между мной и миром за окном, и его бедро прижимается к моему, и его рука ложится на мою руку, на лангет, на здоровые пальцы, которые торчат из-под белого гипса и которые он обхватывает своими, осторожно и тепло.

Рядом плюшевый Григорий, и я рада его видеть, как старого знакомого.

Санёк заводит двигатель, машина трогается. Кампус уплывает назад: деревья, скамейки, крыльцо, у которого я спотыкалась о бордюр, парковка байков, где нет байков Рэма и Санька, и всё это становится меньше, и дальше, и тише. За стеклом уже не кампус, а улица, светофоры, машины, обычный городской день, в котором люди едут по делам и не знают, что в синей машине на заднем сиденье девочка с двумя сломанными пальцами прижимается к парню с содранной стопой, и оба молчат, и обоим больно, страшно и тепло.

Санёк ведёт молча. Не включает музыку, не шутит, не комментирует маршрут, молчит, и его тишина объёмная, уважительная, тишина человека, который умеет занимать пространство смехом и который выбрал его не занимать. Только один раз, на длинном светофоре, он смотрит в зеркало заднего вида, встречает мой взгляд и говорит:

— Доедем быстро. Дорога нормальная.

Я киваю. Он кивает в ответ и смотрит на дорогу.

Город заканчивается. За окном поле, потом лес, потом просёлочная дорога с колеёй, по которой авто переваливается с боку на бок, и каждый толчок отдаётся в моей руке, и Рэм чувствует, как я морщусь, и сдвигает мою левую кисть себе на бедро, придерживая за запястье.

Его телефон вибрирует. Он смотрит на экран, читает, и его лицо не меняется, но пальцы на моём запястье сжимаются на долю секунды сильнее.

— Полиция приехала в универ, — говорит он. — Лёха написал. Его на месте нет, ищут.

Я закрываю глаза. Его пальцы на моём запястье ослабевают, и его большой палец находит точку на внутренней стороне, где моя кожа тоньше всего и где мой собственный пульс колотится, частый, испуганный, и он держит палец на этой точке.