Книга Свора: Твой сосед, страница 126 – Рея Бёрн

Аня и Мила исчезают в доме. Через закрытую дверь я слышу шлёпанье тряпки по полу, скрип отодвигаемой мебели, чихание Милы от пыли, Анин смех. Голос Милы звучит живо, с интонациями, которые ближе к её стримерскому альтер-эго, чем к той утренней Миле на лестнице. От этих звуков становится легче. Если она может чихать и смеяться, значит, приходит в норму.

Проверяю. Каждые десять минут, взглядом, через окно, через дверной проём. Мимоходом, не задерживаясь, чтобы не напоминать ей, что мир опасен. Вижу: Аня протирает полки, Мила неловко подметает правой рукой, щётка цепляет ножку стула, она тихо чертыхается. Аня забирает у неё щётку и вручает сухую тряпку.

Вижу: она улыбается чему-то, что говорит Аня. Плечи опущены, не подняты к ушам. Стоит у открытого окна и не отступает от него. Хватит. Она в порядке.

Маратик находит на кухне старый алюминиевый таз, моет в нём овощи, протирает доску и достаёт нож. Я останавливаюсь в дверях и смотрю. Помидоры он нарезает так, что каждый ломтик одинаковой толщины, срез гладкий, без рваных краёв. Огурцы кольцами, лук полукольцами. Руки двигаются с автоматизмом, которому можно только позавидовать. Этот человек контролирует каждое движение каждого пальца каждую секунду своей жизни.

— Маратик, — говорит Санёк, проходя мимо с колонкой в руках, — если ты будешь нарезать еду так, мы останемся голодными. Никто не захочет разрушать этот шедевр.

— Тогда оставим мухам, — отвечает Маратик, не отрывая глаз от доски.

Санёк ставит колонку на перила беседки и подключает телефон. Из динамика льётся тихий джаз с низким контрабасом. Дэн останавливается с пакетом углей в руках.

— Серьёзно?

— Что? — пожимает плечами Санёк. — У меня широкий диапазон.

Дэн нанизывает мясо на шампуры точными, артистичными движениями, с тем лёгким щегольством, с которым он делает всё. Лёха разжигает угли молча, выстраивая бумагу и щепки с аккуратностью, которая не требует второй спички.

— Значит, Олег, — говорит Санёк. Он усаживается на землю у мангала, привалившись спиной к столбу беседки. Голос другой, без привычной клоунады. — Сидел рядом, носил кофе…

— Конспекты, поддержка, улыбочки, — говорю я, подбрасывая полено в костровую яму. — Я мог бы сообразить по тому, как он держался её. Будто изолировал от остальных.

Санёк отставляет бутылку.

— Больной урод.

Маратик выходит из дома с тазом нарезки и ставит на стол в беседке. Наливает себе чай из термоса.

— Сто тридцать седьмая, преследование, до двух лет.

Дэн кивает.

— После вчерашнего сто двенадцатая, побои, до трёх. В совокупности до пяти. На практике, если не привлекался, условный и штраф.

— Вы знаете статьи наизусть, — констатирует Санёк.

Маратик пожимает плечами.

— Уголовный кодекс. Неплохой текст. Лаконичный.

— Ну с Дэном понятно, он юрист. А ты что? Читал УК на досуге?

— Между Марксом и Канеманом.

Дэн переворачивает шампур.

— А могли бы учиться вместе и быть лучшими подружками факультета. Эх ты, Маратик. Дёрнуло же тебя на спортфак пойти.

Маратик отпивает чай. Лицо остаётся непроницаемым.

— Дисциплина и физическая культура мне ближе, — спокойно отвечает он. — Я ни о чём не жалею. Решил пойти по стопам человека, который в своё время вытянул меня из дерьма.

Я смотрю на него сквозь лёгкую дымку от мангала.