Книга Свора: Твой сосед, страница 63 – Рея Бёрн

А я стою в клетчатой рубашке, в чёрной футболке, в джинсах, которые слишком честно напоминают, что под одеждой у меня есть бёдра, и талия, и грудь, и кожа, и всё это существует не в теории, а прямо сейчас, в дрожащем свете гирлянд, натянутых между гаражами, среди людей, которые друг друга знают, а меня нет.

— Нормально выглядишь. — Санёк не смотрит в мою сторону.

— Я ничего не спрашивала.

— Плечи. Они у тебя сейчас поднялись до ушей и уже подают заявление на отдельное гражданство.

Я хочу огрызнуться, но он не ждёт ответа. Просто идёт рядом с техникой в руках, не ведёт и не тянет за собой, а держится на расстоянии вытянутой руки, ровно там, где я могу в любую секунду развернуться, уйти к машине, сесть, закрыть дверь и попросить отвезти обратно.

Это раздражает. И помогает.

Свора занимает крайний бокс справа, и он выглядит как место, в котором провели не один вечер и не десять. Стены в потёках масла, старый календарь две тысячи девятнадцатого года, под потолком горит мертвенно-белая гудящая лампа дневного света. На верстаке ключи, отвёртки, гайки и металлические детали с резьбой, в которых я ничего не понимаю, но которые лежат в таком порядке, что видно: их хозяин знает каждую по имени. У стены пластиковый ящик с пивом, пакет с пирожками, от которых пахнет горячим тестом и капустой, бутылка воды с этикеткой, наполовину содранной чьим-то нервным ногтем.

Красавчик Дэн сидит на перевёрнутой канистре рядом с девушкой, у которой пирсинг на ключицах и её смех звучит так, будто она заранее простила ему все грехи. Светленький Маратик читает, сидя на ящике с инструментами, с прямой спиной и сосредоточенным лицом, и выглядит человеком, который даже конец света встретит с книжкой. Тихий Лёха рисует у дальней стены, и свет падает на его скетчбук косо, высвечивая штрихи графитным серебром. Высокий мрачный незнакомый парень, должно быть Кир, стоит у входа: тёмный, с широкой спиной, одним наушником в ухе и лицом, на котором явственно читается нежелание тратить энергию на реверансы.

Рэма я нахожу последним. И жалею, что нашла.

Он стоит у мотоцикла, чуть в стороне от круга света, будто отошёл к границе тени по собственному желанию или по привычке. Чёрная футболка, тёмные джинсы, бутылка в руке, конденсат на горлышке. Татуировки на шее и руках будто стали ярче. Плечи опущены, одна нога чуть согнута, бедро у седла байка. Поза выглядит небрежной и лёгкой, но это обман, который я уже научилась видеть: всё расслабленное в нём обещание собраться за долю секунды, если понадобится.

Рядом с ним стоит девушка. Высокая, узкая талия, кожаный топ, который заканчивается за три ладони до пояса джинсов. Тёмные волосы до лопаток, блестящие от влаги или средства, которое делает их такими, будто она только что побывала под дождём, и ей это идёт. Губы цвета тёмного вина. Полоса голого живота, плоского, с тенью мышц под кожей, и на ребре тонкая татуировка, то ли ветка, то ли шрам. Она стоит близко к нему, ближе, чем я стояла с любым мужчиной в жизни до вчерашнего коридора, и её ладонь лежит на его предплечье.

Не цепляется. Не хватает. Просто лежит.

И от этого под рёбрами щёлкает злая горячая пружина, которую я не приглашала и не хочу признавать.

Санёк замечает. Разумеется. У него на это отдельный орган восприятия, как у летучей мыши.