Книга Мой сосед - зверь, страница 35 – Рея Бёрн

А у меня в кармане её ключ. Я десять лет не оставлял в чужих квартирах даже зажигалки, а теперь ношу с собой её ключ и проверяю карман по три раза в день.

И я до сих пор не трахнул её так, как хочу. По-настоящему. Каждый раз меня что-то удерживает, и это не нежность. Страх. Если я отпущу себя полностью, не руки и не тело, а то, что стоит за ними, ту голодную дрянь, которая живёт у меня под рёбрами, она увидит. И в её глазах впервые появится то, что я вижу у всех остальных, и я потеряю единственного человека, который смотрит на меня иначе.

Звонок. Выхожу в ринг.

Дима квадратный, с перебитым носом, глаза маленькие и мутные. Первый раунд он давит, я двигаюсь и пропускаю по корпусу, в правый бок. Толпа орёт, Марат сидит в первом ряду и не смотрит на бой, он смотрит на людей, которые смотрят на бой.

Второй раунд. Дима идёт ва-банк, размашистый правый в висок. Ухожу, бью в печень, он складывается, и я добиваю двумя быстрыми в челюсть. Бетон, глухой звук, тишина. Потом рёв.

Руслан в подсобке обрабатывает рассечение над бровью, несильное, Дима зацепил в первом. Кровь стекает по виску, по шраму на скуле.

Телефон вибрирует. Она.

«Где ты?»

Смотрю на экран. Десять вечера, и в это время я обычно уже у неё, в дверях, или в окне. Она привыкла. Я позволил ей привыкнуть, и это ошибка, потому что привычка превращается в ожидание, ожидание в зависимость, а зависимость это рычаг. Я не даю рычагов никому, включая себя.

Не отвечаю.

Одеваюсь. Куртка, мотоцикл, Варшавская, кольцо, дом. Ветер в лицо, рёбра ноют, над бровью пульсирует бабочка пластыря.

Двор. Её окно горит, штора раздвинута. Она стоит у подоконника с кружкой и телефоном и набирает, и мой телефон вибрирует в кармане.

Не беру.

Поднимаюсь к себе. Захожу в квартиру, где пахнет бетоном и сигаретами, стою в коридоре и дышу этим воздухом. Мой. Правильный. Тот, в котором я никому ничего не должен объяснять.

Телефон. Снова она.

«Эл, в чем дело?»

Набираю ответ. Стираю. Набираю. Стираю. Кладу телефон экраном вниз, иду в душ. Горячая вода по плечам, по рассечению, где щиплет, по рёбрам. Кровь Димы вымывается из-под ногтей розовой водой в белую раковину.

Мой ритуал. Мой мир, в котором всё делится на до и после этой раковины.

Выхожу из душа, встаю у окна. Она всё ещё там, ходит по кухне, звонит, и мой телефон вибрирует на столе.

Не беру, потому что если возьму, то пойду к ней. А если пойду, то приду с рассечением, с чужой кровью под ногтями и с конвертом от Марата во внутреннем кармане, и она увидит. Она журналист. Она смотрит, видит, складывает и задаёт вопросы, на которые у меня нет ответов, пригодных для произнесения вслух.

Ответы ей не понравятся, потому что я не парень, который варит кофе и носит круассаны. Я парень, который бьёт людей за деньги и стоит за плечом Марата, пока тот делит территорию с людьми, от которых пахнет кровью и дорогим парфюмом. Инструмент. Дорогой и хорошо работающий, и до недавнего времени меня это устраивало полностью.

Телефон. Не она. Марат.

— Ильяс хочет ещё одну встречу. Хочет работать с тобой напрямую.

Молчу. Марат ждёт, и в его молчании слышно, что он уже знает мою реакцию.

— Это другие деньги. Другой уровень. И другая работа.

— Какая работа?

— Обсудим в среду.

Сбрасывает. Я стою у окна с телефоном в руке, и в животе холодеет. Ильяс это не Марат. Марат бизнес: подвалы, долги, бои, конверты, жёстко и грязно, но по правилам, которые я знаю наизусть. Ильяс темнее. Его люди, те, что стояли у стены в ресторане, не охрана. Я видел их глаза и знаю этот взгляд: убийство стоит им столько же усилий, сколько мне стоит завязать шнурки.