Книга Мой сосед - зверь, страница 8 – Рея Бёрн

— Это ещё зачем?

— Хочу убедиться, что уйдешь ты с тем же человеком, а не с местным колоритом. Не хочу, чтобы полиция потом тёрлась у моего дома. Это было бы... Неудобно.

Я поворачиваюсь к нему полностью, и я совершенно точно не рассчитывала оказаться с ним так близко лицом к лицу. Я вижу каждую ресницу, пирсинг в брови, маленькую серебряную штангу, которую раньше не замечала, и тонкий шрам на скуле ещё ближе.

— Я с коллегами. А ты? Вдруг я всё же решу вызвать полицию, будет полезно указать и на твоих гипотетических подельников.

— С друзьями.

— Те двое? — киваю в сторону его угла.

— Руслан и Артём. Они безобидные.

— А ты?

Он смотрит на меня долгую тягучую секунду.

— Нет. Я нет.

Бармен ставит мой коктейль. Я беру его, и наши пальцы едва не соприкасаются на стойке, миллиметр, и я чувствую жар его кожи.

— Приятного вечера, Эл, — бросаю я и ухожу к своему столику.

Иду ровно, на кедах, спина прямая, коктейль не дрожит в руке, и я понимаю, что мой организм профессионально врёт, потому что внутри я горю.

Маша смотрит на меня, когда я сажусь.

— Кто это? — И глаза у неё размером с блюдце.

— Сосед.

— Сосед?! У меня соседи — бабка с кошками и семья с тремя детьми. А у тебя ЭТО?!

Лёша печально допивает пиво.

Я делаю глоток и не смотрю в его сторону. Не смотрю. Пять минут, десять, пятнадцать, и всё это время его взгляд лежит у меня между лопаток.

К полуночи его угол пустеет. Я замечаю это раньше, чем убеждаю себя, что мне всё равно.

— Кстати, — оживляется Лёша, — тут пацаны зовут на Варшавскую. Бои в подвале, без правил. Говорят, зрелище.

Маша уже вцепилась мне в запястье.

— Мы едем. Алён, мы едем, это же такой материал!

И вот тут мне нужно сказать «нет». У меня отличная фраза наготове, про лонгрид и про воскресенье.

Я допиваю коктейль и беру сумку.

Эльдар

Полночь. Варшавская. Подвал под автосервисом, куда ведёт железная лестница с обваренными наспех перилами, и внизу бетонный пол, голые лампы на проводах, человек сорок вокруг ринга, если можно назвать рингом очерченный мелом квадрат. Пахнет потом, бензином из смотровой наверху и деньгами, хотя деньги не пахнут ничем, это я придумал.

Мой мир.

Виталик — сто три кило, бритый череп, руки как брёвна. Он разминается в своём углу, крутит корпусом, и половина зала ставит на него, потому что он больше, а людям удобно верить, что больше значит сильнее. Я эту веру кормлю, а она кормит меня.

Логика ошибается, и на ошибке логики Марат зарабатывает больше, чем на самих боях.

Сижу на скамье, и Руслан бинтует мне руки. Бинты старые, застиранные, пальцы у него двигаются быстро и сами, он делал это сотни раз и давно не смотрит, что делает. Смотрит он мне в лицо, и я знаю зачем. Пытается понять, в каком я состоянии.

— Третий раунд, — напоминает он. — Не раньше.

— Я знаю.

— И не покалечь его.

— Ничего не обещаю.

Руслан качает головой и затягивает узел чуть туже, чем нужно, единственный доступный ему способ выругаться. Он мой единственный друг, не потому что понимает меня, а потому что он единственный, кто остался. Мы из одного детдома. Он вышел оттуда и построил себе жизнь из простых, скучных, надёжных деталей: автосервис, жена, ребёнку два года, ипотека на двадцать лет, от которой он ноет каждый месяц с таким удовольствием, что гордость сочится из всех щелей. А я вышел и построил себе вот это. Подвал на Варшавской и кровь под бинтами.