Книга Рапунцель, секатор и коса-душительница, страница 1 – Марина Комарова

— Давай, режь уже, — велела коса, потянувшись на моем плече. — Или я начну орать. А ты знаешь, как я умею орать.

— Знаю, — прошипела я, стискивая в руке садовый секатор. — Поэтому и медлю.

— Скажена, мы это обсуждали восемь лет.

— Семь.

— Восемь. Я считаю каждую зиму, мне тут больше заняться нечем.

Я закатила глаза. Этот секатор Морана притащила прошлой весной, чтобы обрезать розы, которые она выращивала под башней неизвестно для кого. Цвести в этой глуши было просто не для кого. Разве что для ворон. Но оно им надо?

В итоге я сидела на холодном подоконнике, занеся над собственным затылком дурацкий садовый инструмент, и ладони у меня потели так, будто я собиралась отрезать не волосы, а руку.

Знаете, обычно в сказках девиц с башни спускает прекрасный принц. Карабкается по золотым локонам, шепчет красивости и увозит на белом коне. Мне же предстояло спуститься по собственным волосам самой. При этом выслушивая их ворчание.

— Если ты сейчас передумаешь, — продолжила коса, — клянусь, задушу тебя во сне. Лицо останется красивым. Об эстетике позабочусь.

— Это так ми-и-ило.

— Я стараюсь.

Мою косу звали Косма. Имя она выбрала себе сама, когда заговорила в первый раз. Тогда мне было десять, и я ревела в углу после того, как Морана в очередной раз вытягивала мою силу, практически иссушивая донельзя.

Именно в этот момент у меня прямо над ухом низкий и до отвращения самодовольный голос произнес:

— Перестань рюмсать.

С тех пор мы и жили вместе. Я, башня и моя говорящая золотая коса, которая считала себя главной достопримечательностью этого тела.

Я набрала воздуха:

— Ну, с богом!

— С каким? У нас тут ни одного приличного на весь горизонт.

Что правда, то правда. Я сжала секатор и резанула.

Коса заорала.

Точно знаю, что не от боли, ведь у волос нет нервов. Я проверяла, втыкая в Косму булавки, пока та спала, если, конечно, нежить вообще спит. Насколько Косма нежить, конечно, вопрос, но… Волосы-то структура мертвая. По крайней мере те, что на голове, а не внутри нее. Да и сама себя она тоже величала нежитью, поэтому все по форме.

В общем, вопила Косма от возмущения. Прямо как примадонна, которой посреди арии уронили занавес на голову. Стальные лезвия со скрежетом прошли сквозь то, что любой нормальный человек принял бы за обычные волосы, и тяжелая золотая змея с глухим стуком рухнула на пол. Заизвивалась, вскинула обрезанный конец, будто принюхиваясь, и замерла.

— Ты. Меня. Отрезала, — произнесла Косма с расстановкой.

— Мы. Это. Обсуждали.

— Я думала, ты струсишь!

— Я тоже так думала, — честно призналась я и потерла внезапно легкий и непривычно голый затылок. Как свежо-то. Лет с пяти на мне висело столько волос, что они постоянно тянули назад. А теперь — ничего.

Косма потянулась к моей ноге, по-хозяйски обвилась вокруг лодыжки и поползла вверх, устраиваясь привычным грузом на плече.

— Раз уж ты совершила это варварство, — проворчала она, — изволь хотя бы спускаться по мне аккуратно. Я живая, вдруг ты забыла. И вообще, золото царапается.

— Ты — нежить.

— А кто будет выпендриваться, тот останется в башне.

— Ладно-ладно, но ты не золото. Что за тебя купишь?

— Просто надо уметь торговаться.

Я хмыкнула. У Космы было потрясающее умение одной фразой оскорбить себя, меня и весь мир, ухитрившись при этом остаться совершенно довольной.