Книга Рапунцель, секатор и коса-душительница, страница 14 – Марина Комарова

В следующий момент ввалилась Веда с двумя горшками и Миланом, которого, видимо, перехватила на лестнице.

— О, у нас тут сырость, — оценила она обстановку, глянув на мое лицо. — Хорошо. Значит, как раз вовремя. Садись, гасильщица, будет неприятный разговор.

Она грохнула горшки на стол и рассказала, что навела еще справок про то, что я такое.

— Гасильщиков на все королевство можно пересчитать по пальцам одной руки, — сказала Веда. — Может, и меньше. Живая прореха гасит любое колдовство. Снимает щиты, рвет проклятия и тушит наговоры. Знаешь, сколько стоит человек, рядом с которым бессильна любая магия? Армии режут друг друга, а Конвенция за такого удавится. Темные маги же его выпотрошат на амулеты, потому что мертвый гасильщик — это сто оберегов, которые ничем не пробить.

Я сглотнула.

— Слыхала про королеву Гергану, что поднялась с кладбища и снова уселась на трон? — продолжила она. — Ее потому и упокоить не могут, что нечем. Любая ворожба об нее разбивается. Говорят, что племянница такие чары при поднятии тетушки из могилы наложила, что ого-го. Однако наведи на Гергану живого гасильщика — и нет королевы. За тебя одну передрались бы три престола. Наш, Западного королевства и соседей, где упыри живут. А, еще и то, где принцесса-нежить и лесные твари! Даже четыре, выходит.

— Кто-о-о… — вкрадчиво прошипела Косма. — Кто там собрался потрошить мою хозяйку на амулеты?

— Никто конкретный, — поспешила заверить Веда. — Я к тому, что осторожность…

— Я хочу запомнить лицо, — не слушая, продолжила коса. — Когда душишь кого-то, видя лицо, намного приятнее.

Я уставилась на стол, не зная, что сказать.

А вот Милан, стоя у двери, смотрел на меня. И явно что-то считал. Только теперь к расчету примешалось что-то еще. Он отвел глаза первым и когда заговорил, голос был нарочито легким:

— То есть моя жена — ходячая казна? Прелестно. И когда ты собиралась мне об этом сказать?

— А ты когда собирался сказать про письмо с кляксой? — не смутилась я.

Сорвалось само. Как глупо. Письмо-то я спрятала. Сейчас скажет, что не имеет понятия, о чем я.

Милан застыл. На лице ничего не отразилось.

— Какое письмо? — спросил он и улыбнулся шире.

— Никакое, — ровным тоном сказала я. — Нервы. Молоко скисает, мерещится всякое…

Мы смотрели друг на друга через комнату. Два жулика, где каждый знает, что оба врут.

А через несколько секунд в окно попытался влететь дрозд. Серый и… неживой. Глазницы пустые, мамочки. Он бился о стекло, царапал раму, и… от него несло могильным холодом.

Я отшатнулась. Не успела толком испугаться, как Милан уже оказался передо мной, оттеснив плечом к стене. И так… не заслоняют казну. Тут уже что-то человеческое.

Я это запомнила, тут же… возненавидев себя за это.

— Соглядатай Мораны, — выдохнула Веда. — Это ее птица. Морана забрала его глаза и смотрит через них.

Внезапно золотая молния сорвалась с моих колен, метнулась к окну и обвила дохлого дрозда. Сжала с таким наслаждением, что мне стало почти жаль птицу.

— Гляди мне в глаза, помойная ты курица, — проворковала коса, затягивая петлю. — Передай хозяйке, что Косма проснулась. И Косма очень-очень не в духе.

Раздался хруст. Серая труха тут же осыпалась на подоконник. В наступившей тишине Косма победно вскинула обрезанный конец: