Книга Рапунцель, секатор и коса-душительница, страница 17 – Марина Комарова

Он медленно поднял руку и заправил мне за ухо выбившуюся золотую прядь. Время будто замерло, стало прозрачным янтарем, где ни вдохнуть, ни выдохнуть. Мы потянулись друг к другу и…

— Рома-а-нтика! — взвыла Косма.

Мы отскочили, как ошпаренные.

— У меня нет поджелудочной, — язвительно сообщила она, вздыбившись между нашими лицами, — но ее сейчас, честно слово, стошнит! Вы вообще в курсе, что я отсюда все вижу?! Я живу у нее на голове, изверги! Целуйтесь хотя бы не подо мной!

— Косма! — возмутилась я.

— Я травмирована! Меня усыпляли смолой, а теперь еще и это!

Милан расхохотался, отвернулся и провел рукой по лицу. Момент мы упустили. Может, и к лучшему…

— Смотаюсь раздобыть нам что-то перекусить, — сказал он, почти грациозно встав. — Никуда не уходи.

Когда он скрылся за домом, Косма, все еще негодуя, дернулась и зацепилась кончиком за подкладку небрежно брошенного на соседний ящик камзола, который Милан стащил с себя и бросил. Под подкладкой что-то зашуршало.

— Скажена, — сказала коса вдруг совсем другим голосом. — Тут что-то зашито!

— Не лезь в чужое.

— Я уже залезла!

— У меня нет не только поджелудочной, но и много чего еще. Например, совести.

Косма вытянула из распоротой подкладки сложенные листки, перевязанные бечевкой.

Я развернула и просмотрела написанное.

Тот же почерк и та же клякса вместо подписи. Только теперь это была целая переписка.

«Доставить товар к полнолунию, не позже».

А еще деловые ответы Милана с торгом о моей цене, как о мешке зерна. Под самым низом был недописанный и исчерканный лист. Начатый и брошенный. Половина строчки, замаранная так, что не разобрать, кроме одного слова, которое он вычеркнул дважды.

«Передумал».

Я подняла глаза. Из-за угла, насвистывая песню о той же проклятой птичке, возвращался мой муж с двумя горячими пирожками. Еще и улыбался, сволочь.

Вся ярмарка, смех и эта почти-настоящая минута осыпались во мне серой трухой, как все чары, которые исчезали при моем появлении.

Глава 8

Милан держал в руках два горячих пирожка и улыбался той самой улыбкой, от которой еще час назад у меня внутри что-то таяло. А я сидела на ящике с его перепиской на коленях и понимала, что таять больше нечему. Все, осталась только мокрая лужица.

— С капустой или с яйцом и луком? — спросил он. — Я взял оба, не знал, что ты…

Он осекся, увидев листки. Пирожки мы, кажется, так никогда и не попробуем.

— Доставить товар к полнолунию, не позже, — прочитала я удивительно ровным голосом. — Цену удвою, если доставишь с косой. Это про меня, дорогой муж? Или у тебя есть другойтовар-с-косой ?

— Скажена…

— Не с-с-смей.

Я встала, и Косма стекла мне на плечи, напрягаясь тугим золотым жгутом.

Милан не стал отпираться. Это, пожалуй, было единственное, что он сделал правильно.

— Да, — тихо сказал он. — Я взял эту работу, когда… ты была для меня строчкой в письме. Живой прорехой и ходячей казной, которую заказал человек с деньгами. Я брал такие заказы всю жизнь. Это все, что я умею.

— А это? — Я ткнула в самый нижний лист с недописанным и дважды вычеркнутым: «Передумал». — Это что?

Вот тут он замолчал без всяких улыбок. А я ведь знала, что это значит.

— Это я писал три дня, — сказал Милан, глядя куда-то в землю. — И не дописал, потому что не знал, как отказать человеку, которому уже дал согласие. Таким людям не отказывают, Скажена. Я собирался спрятать тебя. Увезти, сорвав сделку, и исчезнуть с тобой, а не…