Книга Рапунцель, секатор и коса-душительница, страница 18 – Марина Комарова

— Откуда мне знать, что это правда?

Он поднял глаза.

— Ниоткуда, в том-то и беда. Я научился врать так хорошо, что теперь, когда говорю правду, она звучит точно так же. Я сам сбросил себя в эту яму, поэтому выбор за тобой.

И вот это было хуже всего. Потому что звучало одновременно и как самое честное на свете, и как самая искусная ложь, которую он только мог придумать.

— Час назад ты назвал меня по имени, — сказала я. — Первый человек за восемнадцать лет. А оно, выходит, тоже было повернуто нужным боком?

Он вздрогнул как от пощечины. И ничего не ответил. Что было даже хуже, чем если бы ответил.

— Косма, он врет?

Она единственная тут чувствовала ложь лучше нас обоих.

Косма долго молчала.

— Я… не знаю, — произнесла она в конце концов, и в ее голосе было что-то, чего я никогда не слышала. Неужто растерянность? — Скажена, я не слышу лжи, но и правды не слышу тоже. Он сам не знает, врет он или нет.

Да уж. Легче не стало. Поэтому остается только…

— Уходи, — сказала я Милану.

— Скажена…

— У-хо-ди! Может, ты правда передумал. Может, нет. Но я не могу и не хочу разбираться. Я лучше умру свободной, чем снова буду гадать, любят меня или продают.

Он двинулся ко мне, однако Косма метнулась вперед раньше, чем я успела моргнуть. Золотая петля захлестнула его горло, дернула и прижала к стене. Милан захрипел, вцепившись в нее пальцами. Только без толку.

— Я ведь предупреждала, — проворковала коса, затягиваясь все сильнее. — С самого первого дня. А меня никто не слушал. Скажена, скажи одно только слово. И я завяжусь на нем бантиком.

Милан не вырывался. Вот что меня доконало. Он просто смотрел поверх золотой удавки и ждал моего слова. Какое бы оно ни было.

— Отпусти, — глухо сказала я.

— Скаже…

— Косма, отпусти. Иначе придется самим избавляться от трупа.

Коса разжалась с явным сожалением. Милан сполз по стене, хватая ртом воздух, и потер багровую шею. Поднял свой дурацкий камзол с распоротой подкладкой и поднялся на ноги.

— Я уйду, — сипло сказал он. — Но не потому, что ты права. А потому, что ты так решила, а это теперь, кажется, важнее. Береги ее, Косма, у тебя выходит лучше, чем у меня.

После чего просто ушел, так и не улыбнувшись, хотя, казалось бы. Совсем не похоже на того хлыща, что вылетел спиной вперед из «Сытого упыря».

Некоторое время я даже не знала, что делать.

Косма медленно забралась мне на плечо и обвилась, будто в утешительном объятии. Какое-то время молчала, а потом все же выдала:

— Реви. Я побуду на стреме. У тебя есть слезные железы, поэтому грех не пользоваться.

— Я думала, ты обзовешь меня за… запушней.

— Обзову завтра, а сегодня — реви.

В общем, по дороге домой я ревела, но так… больше хлюпала носом, чем рыдала.

С одной стороны, в наш дом идти неправильно, с другой… все же надо забрать малые пожитки. Интуиция подсказывала, что сейчас Милан туда не явится. А если явится, но у меня есть Косма.

В общем, я была права, и в комнате было пусто. И от этого жутко неуютно.

Я плюхнулась на кровать. Косма залезла мне в карман юбки и… достала пирожок.

— На, горюшко, поешь.

— Откуда он тут? — Захлопала я ресницами, беря выпечку.

— Я стырила, пока душила этого гада, — охотно отозвалась Косма.

С губ сорвался нервный смешок, прямо сквозь слезы. Пирожок оказался с капустой. Неожиданно вкусный.